ВЖ Флейта, геофон, электроника, почва и живое дерево – таков состав твоей новой пьесы-исследования, прозвучавшей в конце июля в Дармштадте. Можешь рассказать о концепции?

РП Месяц назад я вернулся из Германии, где участвовал в легендарных Дармштадтских летних курсах новой музыки. Фестивалю уже семьдесят девять лет – невероятно, что он все еще задает тон в нашей среде. В рамках программы, куда я был отобран, мы работали над коллаборацией: флейтистка Молли Польсон из Швеции, перкуссионист Камило Замудио из Колумбии и я. Познакомились мы только там – это было условием воркшопа.

С самого начала стало ясно: хотим делать сайт-специфик проект. Я считаю, что работа над музыкой в необычном месте должна быть связана со спецификой локации. Так, дерево и почва в центре дворика Edith-Stein-Schule, где мы занимались, невероятно вдохновляли – идея звучала настолько красиво, что все мысли были только об этом месте. Так и появился проект For the trees seak.

ВЖ Раньше ты уже работал в подобном ключе?

РП За неделю до Дармштадта я выступал на фестивале «Толстой» в Туле с двумя инсталляциями, где использовался геофон – микрофон, фиксирующий колебания почвы. Аудиопрограммистом был Всеволод Красса, которого я привлек и к For the trees seak.

Природа давно интересует меня как музыкальный материал, так что идея работать с деревом и почвой показалась мне естественной. По сути, благодаря геофону эти природные объекты стали сверхчувствительными инструментами – и перкуссией, и струнными. Для верхней же части ствола и кроны дерева я использовал контактный микрофон. Реализовать проект оказалось не так просто. К примеру, где найти геофон в Германии? Но все получилось. Если я уверен в идее, то всегда иду до конца.

Роман Пархоменко: For the trees seak. Мировая премьера на Darmstadt Summer Courses and Festival. Флейта – Молли Польсон, дерево и почва – Камило Замудио, аудиопрограммирование – Всеволод Красса

ВЖ Как происходят преобразования звука в твоей пьесе?

РП Музыканты играют на дереве или земле буквально: неслышимые инфразвуковые вибрации почвы программно транспонировались в слышимый диапазон. В For the trees seak разные виды обработки «сигнала почвы»: превращение гармоник в длящийся сонор, варьирование гармонических серий, усиление фундаментального тона. В итоге получилась графическая партитура с основными указаниями и большим количеством live-обработки «звучания» дерева, которую я контролировал во время исполнения.

Ключевой задачей курса в Дармштадте стала работа в команде, и я благодарен Молли и Камило. Не каждый день встречаешь настолько заинтересованных музыкантов, с которыми можно пройти путь от первоначального замысла до последнего звука. For the trees seak произвел впечатление – я слышал отличные отзывы до самого финала фестиваля. Дармштадт – удивительное место, где к тебе запросто могут подойти незнакомые люди и честно сказать, что они думают о твоем проекте!

ВЖ В соцсетях ты делился впечатлениями от концертов новой музыки в Дармштадте. Какие тенденции тебе показались важными?

РП Дармштадт поражает количеством событий – концертов, лекций, перформансов. Сказать, что там прозвучало что-то совершенно новое, нельзя: порой новаторские идеи уступали традиционным концертам. Но важно быть внутри процесса: видеть, что волнует коллег, как они работают с музыкальным языком или формой. Это вдохновляет и помогает взглянуть на собственные идеи по-новому.

Особенно запомнились заключительный пространственный концерт Chroma от Ребекки Сондерс и Ensemble Musikfabrik, несколько концертов с музыкой Марка Андре и проект Rainforest IV, объединявший концерт, инсталляцию, выставку и импровизацию. Большое впечатление произвели уроки и общение с Жоржем Апергисом, легендой современной музыки.

ВЖ Недавно в парке «Зарядье» вместе с Юрием Усачёвым – композитором и продюсером, основателем группы «Гости из будущего» и участником коллектива Zventa Sventana – вы презентовали проект «Одна минута до».

РП Это эксперимент, выросший из коллаборации на фестивале Synesthesia Lab в октябре 2024-го. Тогда мы с Юрием и еще семью композиторами объединили электронную клубную музыку и академическую сцену, сыграв сет с оркестром Центра Софии Губайдулиной. В «Зарядье» же прозвучала наша новая авторская программа – от медитативного эмбиента до техно. Юрий управлял электроникой, я – камерным оркестром CEAM Artists. Оркестр часто звучал как ансамбль солистов, вступая в диалог с электроникой. Звучание перерастало в огромные сонорные облака с использованием live-обработок. Во время сета начался ливень, но зрители не разошлись: кто-то танцевал, кто-то слушал под зонтом. Думаю, нам удалось привлечь новую аудиторию к не самой простой музыке, а может, внести элемент, помогающий понять ее глубже.

ВЖ Где в ближайшее время можно услышать «Одну минуту до»?

РП Планов много: 15 октября – сет в Конгресс-центре Бауманки на форуме IPQuorum с Тиной Кузнецовой и квартетом Vacuum, в конце ноября – выступление с INDEX III на фестивале «На Пике».

ВЖ В конце сентября в Казани в третий раз пройдет Международный фестиваль Synesthesia Lab, где ты художественный руководитель. Помимо концертов и образовательной программы заявлены спецпроекты. Как они появились?

Зарубежные фестивали часто однотипны. Для меня важно, чтобы организаторам самим было интересно – фестиваль должен быть творчеством, а не рутиной.

РП Название фестиваля связано с Домом Софии Губайдулиной в Казани. Город можно считать центром светомузыки: здесь, в СКБ «Прометей», работал Булат Галеев – один из пионеров этого направления. Synesthesia Lab начинался в 2023 году как воркшоп для шести молодых композиторов. Тогда я придумал формат, о котором мечтал сам: уроки, ридинг-сессия и через пару месяцев – мировая премьера. В первый год фестиваля мы получили около ста заявок со всего мира и поняли: нужно мыслить масштабнее. Итогом стало исполнение тридцати премьер.

Я много езжу и вижу, что зарубежные фестивали часто однотипны. Для меня важно, чтобы организаторам самим было интересно – фестиваль должен быть творчеством, а не рутиной. Поэтому на Synesthesia Lab – 2025 запускаем четыре междисциплинарных спецпроекта. Один из них – neon nature, для которого создается подразделение art&science и даже проектный ансамбль – ensemble synesthesia. Вместе с солистами Московского ансамбля современной музыки они и исполнят новое сочинение.

ВЖ Расскажи подробнее про neon nature. Это сайт-специфик проект?

РП И да, и нет. Проект объединяет мультимедийное искусство с академической музыкой. Требования к площадке строгие, но не привязаны к конкретному месту. Два премьерных показа пройдут 30 сентября в центре Казани – в парке «Черное озеро», а после на некоторое время все это останется работать как инсталляция.

Вместе с 3D-художником Ритой Валеевой мы исследуем тему «неоновой природы» – той, что использует технологии для создания видов жизни. Подобно нейросети, она формирует новые гибридные формы, вспоминает жизнь предыдущих ступеней эволюции. Специально для neon nature будет выстроена гигантская теплица, которая превратится в инсталляцию света и звука, а также сцену для музыкантов. Пространственное восьмиканальное звучание, акустические инструменты и электроника, технологии art&science, свет – все это станет метафорой зарождения новой жизни внутри теплицы.

У нового сочинения есть пересечения с моей Missa Stasis, премьера которой состоялась в декабре 2024-го и была результатом моей резиденции в «ГЭС-2». Крупные институции всегда накладывают ограничения, в связи с чем первоначальная идея меняется кардинально. Опыт резиденции помог понять, какие специалисты необходимы для подобных мультижанровых проектов. В Казани у нас потрясающая команда, чтобы воплотить мистерию в нужном масштабе.

ВЖ Получается, что спецпроекты вроде neon nature превращают фестиваль в лабораторию смыслов?
РП Именно. Synesthesia Lab – не просто международный фестиваль новой музыки, а пространство для экспериментов. Мы объединяем жанры, форматы, медиумы, а спецпроекты создаются в русле актуального искусства. Композиторская лаборатория, функционирующая как базис, помогает молодым авторам раскрываться, воплощать собственные миры и экспериментировать с форматами. В этом году Synesthesia Lab предлагает разное – от перформативных композиций для ансамбля народных инструментов до оркестровой пьесы или написания музыки для рейва. Фестиваль в этом году будет невероятным! И я рад, что такие площадки, как новый Театр Камала, MON, Галерея современного искусства, городской парк «Черное озеро» и многие другие, стали нашими партнерами.

Роман Пархоменко: Elements – мое тактильное восприятие пространства

ВЖ Для нового проекта с симфоническим оркестром вы пригласили сразу девять современных композиторов. Почему выбрали именно этих авторов, и как их творения будут гармонично сосуществовать вместе?

ТК Большой состав нашей выдающейся авторской команды меня восхищает, ведь это такая честь! Музыку многих композиторов, принявших участие в проекте, я хорошо знаю. Молодых авторов порекомендовали компетентные коллеги – Антон Каретников и Ярослав Тимофеев. Ожидания полностью оправдали себя. Было приятно работать с молодыми композиторами Элиной Андриановой и Иваном Наборщиковым – мы сделали совместно несколько аранжировок, и ребята прекрасно развили мои замыслы.

С некоторыми композиторами обсуждали концепцию и форму каждой песни, а дальше положились на их видение. Григорий Кротенко, к примеру, согласился сделать аранжировку на свадебный плач «На улице дождь поливает», где песня начинается с цитаты католической секвенции Dies irae. Я в полном восторге – столько экспрессии, страха и торжественности, что абсолютно соответствует замыслу песни.

Также для меня свершился важный личный момент: часть аранжировок для оркестра мы с Юрием Усачевым [сооснователь проекта Zventa Sventana и муж Тины. – В.Ж.] написали сами. Путем проб и ошибок, эмпирически мы сделали для себя много открытий в подходе к оркестровкам собственного материала.

Эклектичный подход – неотъемлемая компонента Zventa Sventana, ведь мы работаем с песнями из разных регионов, веков, используя всевозможные жанры и двигаясь от минимализма до насыщенных аранжировок. Раньше мне было трудно представить, как это все будет звучать целостно в концепции, например, одного альбома. Но из раза в раз, составляя программу, в том числе концертную, все приходит в гармонию.

ВЖ Как проходят ваши репетиции с Персимфансом? Какие ощущения от работы с оркестром без дирижера?

ТК Особой разницы в работе не вижу, поскольку рабочие процессы делятся на сегменты и ведутся концертмейстерами. К тому же некоторые песни аранжированы музыкантами-композиторами из Персимфанса – Иваном Наборщиковым, Григорием Кротенко, Петром Айду. Песни собираются под их чутким руководством, исключая необходимость в дирижере.

Есть произведения, которые обрели в концерте совершенно иное прочтение и интерпретацию, и тут я особенно слежу за партитурой. Думаю, было бы здорово стоять в центре оркестра. Меня вообще всегда смущало, что солист стоит спиной к коллективу – хочется находиться в центре событий и общаться с музыкантами глазами.

ВЖ Какие композиции прозвучат в концерте? Ждать ли оркестровую версию хита «Мужа дома нету»?

ТК Не хочу раскрывать уникальность программы (смеется). Но в концерт точно войдут песни из всех альбомов, а также несколько премьер. Мы тщательно отбирали произведения, которые давно хотелось аранжировать.

Как вы знаете, народная традиция в основном заключает в себе ансамблевое пение – от трех и более голосов, и в программе вечера будет звучать полноценное многоголосье народной песни от ансамбля «Толока». Но их участие не ограничивается аутентичным звучанием. Они будут задействованы в полном спектре всевозможных вокальных партий и будут играть на народных инструментах: кугиклах, колесной лире, балалайке. Также мы увидим хореографию, поставленную Даниилом Казанцевым – молодым и талантливым танцовщиком, хореографом и артистом театров «Современник» и ЦДР.

ВЖ Сегодня к фольклору обращается все больше молодых музыкантов – и в поп-музыке, и в современной академической музыке, и в андеграундной электронике. Есть ли какие-то вещи, которые для вас эстетически неприемлемы по отношению к фольклору?

ТК Недостаточное погружение в материал. Народная песня не терпит поверхностного обращения – она и поныне сложно поддается темперированной гармонии и тем более односложному техно-биту. Более того, это усугубляет ошибки былого наследия, когда фольклор терял аутентичность и колорит в процессе унификации.

ВЖ Как вы и Юрий Усачев работаете над фольклорным материалом – переосмысливаете через вокальную импровизацию, или фольклор сразу обрастает миром электронного звука?

ТК Это комплексные процессы. Каждая песня прорабатывается художественно, эмоционально, интеллектуально. Мы пропускаем через себя драматургию народной лирики, многообразие музыкальных ладов, мелодий, диалектов и жанров. В результате рождаются новые формы – помимо электроакустических инструментов мы используем собственные электронные звуки, которые создаем в студии, не ограничиваем себя в художественном полете. Но выверяем долго, очищая от всего лишнего и служа замыслу песни, бережно и ответственно.

ВЖ Ваш последний альбом «Звента Свентана» успешно совмещает и танцевальную электронику и лирику. В какой из этих стихий чувствуете себя комфортнее?

ТК Мне комфортно в любом из этих полюсов. В народных плясовых песнях слышим невероятную экспрессию, потенциал и драйв. Мы знаем, как их исполняют носители традиции, и какой кураж и градус присутствует в этом. Поэтому это особенно ответственный жанр для переосмысления. Каждый раз вызов – сделать песню по-настоящему радостной и духоподъемной.

ВЖ Можно ли сказать, что участие в телешоу «Голос» дало второе дыхание проекту Zventa Sventana?

ТК Благодаря «Голосу» я вывела на поверхность народные песни в нашем прочтении. Широкая публика действительно полюбила эти номера, и до сих пор на слепых прослушиваниях многие участники поют наши песни. Это дало убеждение, что нужно продолжать свое любимое дело, несмотря на то, что на тот момент деятельность Zventa Sventana была на паузе.

ВЖ Как молодым певцам обрести собственный голос – репертуар, личный бренд, аутентичность?

ТК Личный бренд должен честно транслировать разные грани вашего мира. Чем он больше и объемнее, тем сложнее, уникальнее и интереснее сочетание этих граней. Это и есть аутентичность. Чтобы ее подпитывать, необходимо пропускать через себя антологию мировой музыки, живописи, искусства в целом. Одним словом, находиться в непрерывном развитии, непременно выходить за рамки своих обычных предпочтений. Устраивать себе челлендж: например, выучить романс Свиридова, затем песню из репертуара Сары Вон, потом что-то из Вертинского и следом с удовольствием выучить композицию Аллы Пугачевой, не забывая при этом усердно практиковать академические распевки. Только так можно понять, что цыганский романс – это твое (смеется).

Композиторы о методе аранжировок, этно-барокко и музыкальном музее в отдельно взятой избе с интернетом

Петр Айду: «То, что делает в новой программе Zventa Sventana совместно с Персимфансом, само по себе достаточно уникально, к этому мало что можно добавить. Что касается моего личного подхода к аранжировке, то я видел композиторскую задачу в том, чтобы использовать внутренние ресурсы аутентичного фольклорного материала, а не пытаться украсить или осовременить его. Как если бы это были некие музыкальные “споры”, впавшие в анабиоз на века, которые, очутившись в почве живого симфонического оркестра, начали бы прорастать в нем».

Элина Андрианова: «В двух песнях я пыталась сохранить черты жанра и передать смысл каждого сюжетного поворота. “Мне почуялось” – плач перед венчанием, отсюда характерные интонации, резкие обрывы фраз и динамики. Жуткое tutti оркестра с электроникой в начале – зов потустороннего и страх перед ним, ведь считалось, что во время свадьбы невеста символически умирает и воскресает. В середине песни, когда невесту благословляет ее отец, мрак расходится, и впервые звучит напевная тема у струнных – будто тебя обнимают теплые сильные руки. “Да кого нет, того больно жалко” – песня тоски по любимому. Музыкальную идею предложила Тина: репетиция на одной ноте, зацикленные мелодические паттерны, чтобы передать трепетное девичье ожидание. Во втором куплете, где героиня кладет золотое колечко под подушку, чтобы увидеть зазнобу, есть что-то от сказочных опер любимого мной Римского-Корсакова. Получился микс минимализма и новой русской школы».

Григорий Кротенко: «Однажды итальянский виртуоз Клементи играл свою сонату в присутствии Моцарта. Об этом он сообщил в предисловии к изданию этой сонаты. И добавил на латыни: “Tulit alter honorem”. Это значит: “Однако прославлен иной”. Первые такты сонаты поразительно похожи на начало увертюры к “Свадьбе Фигаро”. Я решил брать пример со старших. И попытался расслышать в песне “На улице дождь поливает” знаменитые и любимые мной симфонические произведения. В сумраке между голосом и барабанами я заметил призраки Берлиоза, Мосолова, Джона Адамса и Жерара Гризе. Мне показалось веселым построить маленькую комнату из музыкального музея мадам Тюссо в отдельно взятой избе с интернетом».

Иван Наборщиков: «В рамках совместного проекта группы Zventa Sventana и оркестра Персимфанс мне удалось поработать над аранжировками песен “Ох, я давно дружка не видела” и “Молодая вдовка”. Zventa Sventana поражает меня тем, как при работе с фольклорным материалом удается сохранить аутентичность народного исполнения, при этом каждая песня получает абсолютно новое и современное звучание. Моя задача – не только дать объем и пространство в инструментовке, которые необходимы при исполнении произведений в Большом зале “Зарядья” с его потрясающей акустикой, но также сохранить самобытность песен с их камерностью, особым колоритом. Для меня это новый творческий опыт, даже могу назвать его экспериментом».

Руст Позюмский: «Я работал с композицией Zventa Sventana “Ай, Божа”. Моей задачей было увидеть эту песню в ее возможном барочном воплощении. Собственно, это то, чем я занимаюсь и в своем проекте Novoselie, – своего рода этно-барокко. Надо сказать, что не каждая народная или псевдонародная песня годится для таких экспериментов. Чтобы народная песня удачно легла на барочный состав, в ней желательно некое ладовое и ритмическое сияние. И это то, что, безусловно, имеется в песне Тины».

Алексей Ретинский: «Нас с Тиной связывает многолетнее сотрудничество. Еще во время работы над партитурой к “Медее” Александра Зельдовича я отметил гибкость и универсальность голоса Тины. Ей подвластны фольклор, джаз, рок, эстрада, но мало кто знает, что она обладает невероятной проницательностью в экспериментальной  и  импровизационной сфере. Передо мной стояла задача найти нетривиальный принцип соединения фольклора и симфонического звучания. В итоге вышел триптих из песен “Не дело было, Марьюшка”, “Ой, кумушки пьют” и “Сашенька”. Две последние песни хорошо известны  по репертуару Zventa Sventana. Характер вокального русского фольклорного исполнения натолкнул на приемы оркестрового письма: микрополифонию, сонорику, четвертитоновую систему и спектрализм. Триптих запишем в следующем сезоне, а на концерте в «Зарядье» представим одну часть – «Кумушки».

Дмитрий Селипанов: «Давно являюсь поклонником Zventa Sventana, поэтому, когда Тина предложила оркестровать “Сухотушку”, я был очень рад и польщен. У нас сразу возник хороший творческий контакт и взаимопонимание – это важно. Поговорили про подход к фольклору Стравинского, музыку которого оба очень любим. Тина решила сделать вступление к номеру на материале “Жар-птицы”, что налагает большую ответственность на меня как композитора. “Сухотушка” очень увлекла. Когда такой простор красок и музыка с таким вкусовым контролем – работать над оркестровкой огромное удовольствие».

Лев Трофимов: «Я создавал аранжировку для “Вир-Вир” – с этой песней у меня долгая история. Работал над ее оригинальной версией еще в 2017 году, до “перезагрузки” Zventa Sventana и большого успеха группы. Безусловно, это интересный опыт – дать знакомой песне новую глубину и “запустить” ее на новом витке развития, да еще и в таком масштабе».

Георгий Федоров: «Я работал над песней “Гармонщик”. Музыка Zventa Sventana сложна и заслуживает оригинальной оркестровки, стиль которой пришлось тщательно продумывать».