«Путешествие на Луну» было представлено парижской публике 150 лет назад на премьере в Театре де ла Гетэ не как оперетта, а «опера-феерия». На волне громадной популярности романов главного писателя-фантаста Жюля Верна Оффенбах вместе с либреттистами Ванло, Летерье и Мортье разыграли карту и своего успеха. За плечами у Оффенбаха давно были все хиты (не считая «Сказок Гофмана», написанных позже), включая «Орфея в аду», «Прекрасную Елену», «Периколу», и ему нужно было снова удивить чем-то злободневным и сенсационным, к чему приучил публику французской столицы. Сюжеты романов Верна попадали в яблочко, среди которых было немало возможностей для эффектных аттракционов: пушка, закидывающая на Луну, лунные пейзажи, нравы и обычаи аборигенов, вулкан под занавес. Оффенбах написал так, что сегодня его «Путешествие на Луну» резонирует едва ли не более звонко, когда тема экскурсий в небеса перестала быть анекдотом, став былью, к примеру, в рамках коммерческого космического туризма «Роскосмоса». И набирает стремительные обороты среди тех, кто видит там альтернативу жизни на Земле, где жить становится все менее безопасно. Для таких торопливо засобиравшихся на Луну спектакль Исаакяна и Злой стал отрезвляющим холодным душем.

Если в земном королевстве беды и радости были привычными – острый дефицит бюджета, бездна долгов, нехватка ресурсов, праздник каждый день, – то у лунных лидеров основной проблемой оказалось не дать селенитам узнать о том, откуда берутся дети, хотя каждый в обход закона находит способ ими обзавестись. Художник-постановщик не стала ломать голову по выстраиванию каких-либо эстетических контрастов между Землей и Небом: и там, и здесь все выглядело до обидного казенно, требуя розовых очков. На Земле экстерьеры до рези в глазах предсказуемые, убийственно стандартные с пластмассовыми газонами, скульптурками китайских львов, из которых Король Влан вытягивает длиннющий чек с долгами. Ареопаг астрономов короля сплошь геронтологический паноптикум. Главным врагом государства Влан называет любовь, из-за которой Сын короля, принц-блондин в костюме Кена, возвращается после учебы в Америке в костюме… хот-дога, перчатках и башмаках Микки Мауса. При проверке его знаний королевским ученым Леметром, интересующимся астрономией, юноша реагировал лишь на слово «формы», и то в совершенно ненаучном контексте. Единственным аттракционом в спектакле оказывается сомнительного качества «звезда», увиденная в телескоп из местной обсерватории, – «воздушная гимнастка», крайне изможденно крутящаяся на колесе над зрительным залом, вынуждая задирать головы, хотя смотреть там было решительно не на что. В поиске более приличных форм, захватив полиэтиленовые пакеты, за лунным золотом для спасения королевского бюджета и отправилась компания из Сына, Отца и бородатого Леметра, так похожего своей бородой на Духа Святого.

На Луне все оказалось куда циничнее и антиутопичнее. Если на Земле царила бессистемность и попустительство, то здесь всеми манипулировал министр порядка и расчета Арифметр Безошибочный, крутя шашни с Пропорцией – женой лунного короля Эталона, вплоть до обретения дочери, выдаваемой за королевскую, принцессы Фантазии. Когда взорам зрителей предстали вместо хоть сколько-нибудь фантастических лунных реалий мятые, будто плохо постиранные белые паруса во всю сцену, напомнив о белье, развешивавшемся сушиться в каждом уважающем себя советском дворе, возникло чувство жуткой неловкости сразу за всё на свете. Утешением служила лишь надувная горка по центру сцены – чистейший детский восторг, но вместе с тем и символ надувательства, ведущего мотива «Путешествия». Если на Земле ходили с транспарантами, то здесь атрибутом обретенных прав и свобод были гигантские леденцы в руках каждого жителя Луны. Режиссер уподобил селенитов пациентам клиники, наделив коматозной пластикой и заторможенными речами, словно после успокоительного укола. На фоне слабо фантазийных костюмов ярким пятном стал футуристский кокошник Пропорции, напомнив один из головных уборов Наоми Кэмпбелл.

Вся лунная фантазия костюмов вела зрительские ассоциации в сторону советского кино про космос – от «Этой веселой планеты» до «Гостьи из будущего», равно как в типажах, собранных на премьере, пробивались силуэты советских актеров и музыкантов от Эраста Гарина до Евгения Леонова и Марины Неёловой в «Старой, старой сказке», создавая дополнительный абсурдистско-ироничный интертекст. С кастингом сложностей не было – все актеры были на своих местах, включая уморительного Павла Григорьева в роли Влана, Александра Круковского – Эталона, Оксаны Крупновой – Пропорции. Даниэлю Руэда-Маэстро с его идеальными пропорциями и балетной выправкой сказочного Принца без труда удалось явить облик Каприза, позволившего своей харизмой поднять планку спектакля. Большие проблемы заключались в темпоритме, который проседал из-за бесконечно длинных разговорных сцен, во время которых в зале наступала недоуменная тишина, а кое-кто начинал и посапывать. К счастью, музыки тоже хватило, а той, какой недоставало, добавил композитор Константин Комольцев в лунном акте, удачно замиксовав с электроникой. Поздний Оффенбах узнавался и в куплетах земного короля, которые вмиг напомнили Менелая из «Прекрасной Елены», и в уморительных хориках, роскошно пародирующих единодушную суету толпы светских сплетников и подобострастных болтунов. Оркестр под управлением главного дирижера-эксперта в области оперетты Андрея Алексеева звучал с европейским шиком, красноречиво интонируя фирменный симфонический смех Оффенбаха, выступая в роли лучшей декорации. По иронии судьбы это путешествие из-за расхождения точек зрения в Центре управления полетом стоило Андрею поста главного дирижера этого театра, в котором верой и правдой он служил долгие годы. В виртуозной выходной арии-вальсе принцессы Фантазии Je suis nerveuse («Я нервна») без труда угадывались куплеты Олимпии, правда, Полине Щиновой предстоит еще доточить мастерство, чтобы обрести безупречность заоблачной красавицы, которую взял себе в жены Каприз. С нелунной скоростью он закрепил союз с ней появлением третьего, о чем зрители узнали из видеопроекции в сладком жизнеутверждающем финале.

Спектакль, который поставили австрийский режиссер Николаус Хабьян и канадский дирижер Жордан де Суза, основан на венской редакции оперы 1874 года. Партии влюбленных уличных музыкантов, очаровательной Периколы и чувствительного Пикильо, исполняет пара блестящих молодых певцов — меццо-­сопрано Анна Лусия Рихтер и тенор Давид Фишер, а все остальные роли поручены поющим (и поющим отлично) драматическим актерам. Кроме венской редакции авторы постановки делают ставку на венский колорит — опера исполняется по-немецки, декорации воспроизводят улицы Вены, а диалоги и куплеты героев оперы плотно нашпигованы узнаваемыми реалиями из современной политической жизни Австрии, которая зачастую действительно напоминает опереточное либретто. Кажется, в этом оперном капустнике нашлось место для намеков на все несуразности общественно-­политических реалий последних лет: загадочная «племянница русского олигарха» из Ибицы на слитом в прессу скандальном видео с бывшим вице-канцлером Штрахе, выделение бюджетных денег на манипулированные соцопросы, навязчивые феминитивы в речи чиновников и шутки по поводу растущих цен на газ. А вместо старого узника, маркиза де Сантарена, который помогает влюбленной паре выбраться из тюрьмы, на сцене вообще появляется ростовая кукла бывшего канцлера Австрии Себастьяна Курца, против которого ведется расследование по обвинению в коррупции. Некоторые шутки, кажется, появляются буквально из вчерашних газет: в трио, посвященном прекрасным женщинам, губернатор Дон Педро исполняет два дополнительных куплета о недавнем назначении директора венского Бургтеатра — в министерстве культуры обещали, что этот пост впервые займет женщина, однако… «Ах женщины, — игриво поет Дон Педро в праздничном облачении государственного чиновника, — вы крутите планетой!»

И над политическими, и другими, специфически австрийскими шутками зал хохочет с радостным узнаванием. Впрочем, согласно программке, действие оперы происходит, как и положено в оригинале, в Лиме, столице Перу. «Перу не должно превратиться в Австрию!» — гласит лозунг на предвыборном плакате вице-короля (удивительно напоминающем предвыборный плакат австрийской Партии Свободы «Вена не должна превратиться в Стамбул»). В столице отмечается день рождения правителя Перу, хозяйка кабачка для убедительности иногда переходит на испанский, а граф де Панателла с пышной копной темных кудрей выглядит как классический плут из комедии масок. Но когда в финале на сцену торжественно опускаются государственные флаги Перу, становится очевидно, что они являются точной копией австрийского флага, только перевернутого на 90 градусов.

Художник спектакля Юлиус Теодор Земмельман любовно создает крайне реалистичные декорации — тут и фирменные венские мусорки, и выполненный во всех подробностях уличный ларек с сосисками, и, главное, абсолютно узнаваемый зал Венской оперы, где проходит торжественный прием вице-короля. В этой сцене почти невозможно отличить светский прием в историческом вице-королевстве Перу от современной Австрии — на знаменитых оперных балах в Вене и сегодня время словно остановилось: ничего здесь нет стабильнее бального этикета, являющегося основополагающей декорацией светской жизни. Эту извечную театральность обыгрывает и режиссер спектакля, оставляющий во втором действии одну из светских дам сидеть в театральной ложе, откуда она сочувственно наблюдает за приключениями влюбленной пары до конца оперы.

В этом вся Австрия: пригоршня самоиронии, щепотка коррупции, доля здорового сибаритства и, конечно, вальсы, вальсы, вальсы — не случайно для венской редакции «Периколы» Оффенбах написал еще три дополнительных вальса, доведя их число до рекордных четырнадцати. В буклете к спектаклю Хабьян цитирует одного из венских сатириков — когда во время опроса о будущем Австрии дошли до музыканта Венского филармонического оркестра, он ответил: «Пока во время новогоднего концерта звучат вальсы, играют скрипки и трубят трубы, за будущее Австрии я спокоен».

В данной постановке роль «венских филармоников» исполняет Симфонический оркестр Венского радио, который под управлением Жордана де Сузы отлично передает стиль праздничной и фонтанирующей музыки Оффенбаха, не теряя темпа и ритма в вихревых вальсах и финальных тутти. На сцене бойко поет и танцует Хор имени Арнольда Шёнберга, взрываются конфетти и льется вино, оркестр цитирует вступительные фанфары из фильма «Индиана Джонс», а Пикильо — монолог Тамино из «Волшебной флейты». Обе цитаты зал встречает радостным смехом. Николаус Хабьян — не только оперный режиссер, но и профессиональный кукловод, а потому кроме настоящей куклы бывшего канцлера даже исполнители главных партий пародируют марионеточный стиль, безупречно выполняя виртуозную хореографию дуэтной клоунады. Анна Лусия Рихтер, которая лишь два года назад перешла из сопрано в меццо, демонстрирует в партии Периколы комический дар и ловкость преображений от уличной оторвы в первом акте до гламурной дивы в финале оперы. Знаменитая сцена опьянения исполнена на грани простецкого бурлеска, зато куплеты о безнадежно глупых мужчинах звучат с подлинно королевским достоинством. Давид Фишер в роли неуверенного Пикильо удивительно трогателен и убедителен в своей простодушной наивности, а его изумительный теплый лирический тенор слишком хорош для комической оперы.

И даже если некоторые шутки этой постановки слегка навязчивы, решение образов не отягощено излишним психологизмом, а либретто напоминает политический капустник на злобу дня — здесь собраны все ингредиенты, из которых складывается идеальная опера-буфф: блестящее вокальное исполнение, точное попадание в «легкий» музыкальный стиль, мягкий юмор и, главное, фантастически хорошее настроение, с которым публика покидает зал.

В Красноярске эта история обросла множеством подробностей, актуальных для  сегодняшнего дня. Новое либретто, заказанное Ольге Ершовой, включило и фрагменты прежних русскоязычных версий – Евгении Гальпериной и Юрия Димитрина, – да и инициатор постановки, режиссер Сергей Новиков, тоже приложил руку. Рыцари и короли остались в прошлом, все теперь разворачивается в мире шоу-бизнеса: господин Синяя Борода оказывается магнатом, владельцем крупной киностудии, конкурирующей с концерном «Бобеш». Интрига разворачивается в двух направлениях. Булотта, очередная невеста Синей Бороды, сумела внушить ему страсть. В оригинальном либретто муж приревновал ее к бывшему поклоннику, Дафнису, оказавшемуся принцем Сафиром. Теперь же ревность лишь предлог, чтобы жениться на дочери Бобеша, Флеретте, и поглотить конкурента. Для этого Синяя Борода не останавливается даже перед убийством Сафира, жениха Флеретты, правда, потом выясняется, что он лишь упал в обморок, и все заканчивается хеппи-эндом.

Рыцари и короли остались в прошлом, все теперь разворачивается в мире шоу-бизнеса: господин Синяя Борода оказывается магнатом, владельцем крупной киностудии, конкурирующей с концерном «Бобеш».

Для Сергея Новикова сюжет также срифмовался с культовым фильмом «Красотка» (с Ричардом Гиром и Джулией Робертс) – уже афиша воспроизводит знаменитый постер 1990 года. Костюмы Булотты также стали репликой к фильму – высокие сапоги, шорты в обтяжку, блондинистый паричок, а затем платьице в горошек (художник по костюмам и сценограф Мария Высотская). Некоторые ситуации по ходу спектакля повторяют эпизоды «Красотки», когда, например, герои оказываются в гостях у Бобеша, где Синяя Борода цинично рассказывает, где «подобрал» свою новую жену (по аналогии со сценой на скачках из фильма). И, конечно, главная идея – о силе любви, способной «улучшить»,  «переродить» самого отъявленного циника и негодяя.

В общем, Оффенбах вряд ли бы узнал свое детище, но вот парадокс. В то время как критики ломают копья и перья насчет «режоперы» и произвола постановщиков, посягающих  на либретто и замысел автора, в отношении оперетты редакции, купюры, перестановки являются общепринятой практикой. Благодаря этому удалось создать мелодраму с понятными перипетиями и большой долей злободневного юмора. К примеру, на киностудии Синей Бороды якобы снимает свой фильм «Летучий корабль» Алексей Учитель, которого со сцены приветствует массовка (он присутствовал на премьере), вышедшая в реальных костюмах из этой картины. А в финале, когда Булотта вновь возвращается к Синей Бороде, она произносит знаменитую фразу из «Иронии судьбы»: «Вы считаете меня легкомысленной?» «Время покажет», – кидает ей реплику Клементина, жена Бобеша. И публика немедленно отреагировала на оммаж в сторону культовой комедии. Вообще, тут разбросано немало самых разных «цитат» из фильмов (еще считалась «реплика», когда Сафир приходит знакомиться к Бобешу и начинает кланяться с реверансами, точь-в-точь как Джигарханян в образе купца в «Собаке на сене»). Так что Сергей Новиков всласть поностальгировал о хорошем кино и создал своего рода интеллектуальный квест.

В итоге получилась симпатичная вещица, дающая зрителям возможность и посмеяться, и проявить эмпатию, а еще – патриотизм. Ведь все исполнители – оркестр, хор, певцы, дирижер Александр Юдасин – из Красноярского театра оперы и балета, причем в премьерных показах участвовало два состава. Во второй день Синюю Бороду пел Денис Гречишкин, обладатель звонкого баритона и отличной дикции, что в легком жанре крайне важно. Ведь оперные певцы не всегда в состоянии внятно произносить драматический текст, а тут на диалогах держится весь спектакль. И Денис идеально вжился в образ «распальцованного» самодура, в котором постепенно «проступают» человеческие черты. Попала в типаж и Виктория Кангина: ее Булотта – настоящее дитя улицы, обаятельная и очень живая. С юмором провел свою роль Эдвард Арутюнян (Сафир), освоив новое для себя характерное амплуа; «серым кардиналом» с несколько пафосной подачей диалогов предстал Пополани в трактовке Олега Алексеева, а Екатерина Кочетова (Клементина) и Евгений Балданов (Бобеш) убедительно разыграли семейные разборки – такого рода перепалки можно частенько наблюдать и в реальной жизни. И в целом весь ансамбль солистов был на своем месте: пусть у кого-то еще «хромает» дикция, но очевидно, что спектакль станет репертуарным, будет пользоваться популярностью, и солисты и хор «отлакируют» свои партии до блеска.

Тем более что премьера выпускалась в экстремальных условиях – параллельно с постановкой «Опричника» Чайковского, показанной на неделю раньше. Обе работы театр смог подготовить за 23 дня – действительно творческий подвиг, показавший невероятный потенциал и труппы, и цехов, и умение руководства правильно распределить задачи.

Поздравляя участников премьеры, губернатор Красноярского края Александр Усс не скрывал восхищения: «Три премьеры в течение сезона – это ударный почин, как в социалистической пятилетке. Я не эксперт, и мое мнение не очень объективно, но “Синяя Борода” мне понравилась больше всех, поскольку здесь никто не умирает и никого не убивают. Тут главенствуют оптимизм, созидание, и женщина раскрывает свою истинную роль. Она побеждает и изменяет мир к лучшему. Спасибо вам за многоцветие ваших талантов и за разнообразие тех премьер, которые с вашей помощью состоялись». А Алексей Учитель, отметив актерский талант труппы и качество танцевальных номеров, тут же пригласил на актерские пробы, чтобы «продолжить карьеры в кинематографе».

Мировая премьера оперетты «Остров Тюлипатан» состоялась в 1868 году в Париже, в цитадели творчества композитора – театре Bouffes-Parisiens. Почти одновременно спектакль был поставлен и в России стараниями Григория Вальяно, пылкого энтузиаста музыки Оффенбаха. Вслед за провинциальным Ростовом-на-Дону представления состоялись на сценах императорских театров Санкт-Петербурга и Москвы. Не прошло и полутора столетий, как в первопрестольной вновь вспомнили о «Тюлипатане»: театр Дмитрия Бертмана предъявил московской публике уже третью сценическую фантазию по мотивам Оффенбаха (до этого в «Геликоне» звучали «Сказки Гофмана» и «Прекрасная Елена»).

Еще не войдя в зал, слушатель проникается экзотической атмосферой. В фойе расположился маленький островок тайского и балийского массажа «Студии Юлии Эсален» (ох уж это богемное #сказочноеБали!). Сюрприз приурочен к премьере оперетты – «Геликон» внимателен к деталям!

Синий исторический зал княгини Шаховской, звуки морского прибоя, декорации в виде пляжных шаров, оркестр на сцене в костюмах морячков – и вот мы уже у цели, погружаемся в атмосферу далеких южных стран. Как говорят бывалые мореходы, «приплыли». На фантастическом острове Тюлипатан царит «вайб свободы» (по словам Сергея Абабкина). Здесь всё по-особенному, здесь доступно только счастье! Запрещено возвращать долги, хандрить и болеть ковидом, все – даже те, у кого нет миллиарда на зарубежных счетах, – отрываются здесь на полную катушку. Основным лейтмотивом оперы, небогатой по части вокально-инструментальной музыки, служит звон бокалов – он сопровождает весь спектакль. Всем апероля и всем вина!

Вы еще помните, что среди всей этой веселящейся толпы в экстравагантных гламурных костюмах от Ники Велегжаниновой на первый план выведена история влюбленных, которые хотят пожениться? Между прочим, это дети не из простых семей. Сын короля Какатуа XXII (в действительности его дочь) и дочь маршала Ромбуадаля (вдействительности его сын) обнаруживают, что они не мальчик и девочка, а наоборот: он – девочка, а она – мальчик. Понимаете?! Но это «гениальное» открытие, конечно же, не разрушило сильных чувств. На фоне всеобщего драйва зритель становится очевидцем трогательной истории со счастливой развязкой! А для удобства ориентации в многочисленных переодеваниях и прочих сюжетных перипетиях Марина Скалкина и Шура Никитин сочинили русскую версию либретто.

Все смешалось в зале княгини Шаховской, но чудесным образом все улаживается. Велика в этом заслуга режиссера Ильи Ильина. На воображаемом нашем корабле он скорее не шкипер, а лоцман, ведущий спектакль уверенным курсом среди рифов гендерных головоломок: толпа на «палубе» и публика в зрительном зале, кажется, почти не задумываются о том, какие «деликатные» темы невольно затрагивает сегодня старый добрый Оффенбах или мог бы затронуть, по крайней мере.

Крупная мускулистая Гермоза научила супермягкого Алексиса не только мужеству, но и искусству соблазнять девушку с дробовиком. Давид Посулихин идеально справился со своей демонстративно женской ролью! Отдадим должное всем принесенным жертвам: актер не только заплел косы, нацепил юбку, он еще и освоил тромбон (!), сыграв на этом инструменте незабываемое соло. Ольга Толкмит со всеми своими девчачьими талантами прекрасно исполнила влюбленного меланхоличного юношу. Повинность игры на инструменте не обошла стороной и ее. Ольга продемонстрировала умение извлекать звуки из виолончели, и даже с виолончелистом оркестра у нее сложился своеобразный дуэт. Бархатный тенор, приятное сопрано великолепно сочетались в тембровом отношении, прекрасно смотрелись – все было просто замечательно до тех пор, пока наших влюбленных не настигала необходимость петь в стремительных темпах. Увы, в эти моменты дикция их подводила, слова становились неразборчивы. Как и положено, королем этого безумного карнавала был Сергей Абабкин. Лирический тенор пел не о любви, а о кутежах и пьянках. Впрочем, о чем еще прикажете петь главе семейству, отцу сразу трех дочерей?.. Музыку «капитанил» молодой дирижер Филипп Селиванов. Браво отдавая команды матросам своего оркестра, Филипп время от времени менял амплуа, моментально «переквалифицируясь» из дирижера в одного из участников действа. Ничего не поделаешь, такая уж нестабильность царит на этом Тюлипатане!

Геликоновская премьера состоялась в середине февраля – словно в другом измерении, поразительно не похожем на «мир» нынешний. Во времена, когда все хотят путешествовать, а самолеты никуда не летают, последним маршрутом, открытым для столичной публики, кажется, останется остров Тюлипатан. Пожелаем же этому несвоевременному спектаклю долголетия: возможно, вам захочется не единожды побывать на феерическом острове свободы, где ничего нельзя запретить и где каждый может примерить на себя любую маску. К тому же спектакль получился абсолютно невинным. Недаром Илья Ильин подчеркивает: в наши непростые времена миссия «Геликона» видится в том, «чтобы люди хотя бы на один час забыли о реальности, погрузившись в атмосферу радости». Так оно, пожалуй, и есть. Отдохнув как следует на островах, я выходила из театра в ритме польки трик-трак, распевая запомнившуюся мелодию с наполовину запомнившимися словами. Не это ли #щасте?

А вы помните, что сказал мудрый директор нижегородского театра, куда приехал в 1941 году в эвакуацию молодой режиссер Борис Покровский, горевший желанием поставить ­что-то патриотическое: «Идите к черту с вашим “Иваном Сусаниным”. Вот будет мир — тогда ставьте, а сейчас давайте оперетту».