Рахманиновский международный фестиваль был основан в 2011 году по инициативе художественного руководителя и главного дирижера Государственного академического симфонического оркестра Республики Татарстан Александра Сладковского как дань памяти одному из величайших композиторов и пианистов ХХ века. «Он последний русский романтик самого большого масштаба. Его творчество нам помогает жить и делает нас лучше. В музыке, чем глубже ты ее постигаешь, тем больше открываешь в ней красот. Это естественный процесс. Познавая Рахманинова и открывая его для себя, начинаешь обожать все его творчество», – признается Александр Сладковский.

Программа фестиваля включает как произведения самого Сергея Васильевича, так и его великих единомышленников. Комбинация этого года: Сергей Рахманинов – Клод Дебюсси – Роберт Шуман – Сергей Прокофьев.

«Трио» Рахманиновского конкурса – Олег Худяков, Жуй Мин и Владимир Вишневский были специально приглашены на «Белую сирень»: жест продвижения лауреатов, о чем рассказал «Музыкальной жизни» продюсер фестиваля Алексей Пилюгин. Молодые музыканты представили монопрограмму из музыки Рахманинова, которая принесла им конкурсный успех.

Симфоническая поэма «Остров мертвых», открывшая вечер, трактует тему жизни и смерти в трагедийном плане. Низкие струнные, арфа, литавры в необычном пятидольном ритме задают напряжение музыке. Олег Худяков сосредоточен. Палитра эмоций на его лице передает внутреннюю борьбу с самим собой, богатую гамму чувств. Вдруг его корпус взрывается в нервных импульсивных содроганиях, но руки по-прежнему тверды, их движения точны и лаконичны. Дирижер предельно внимателен ко всем инструментам, умеет требовать необходимое звучание одним жестом, но всегда разным.

«Накал состоялся в первую очередь благодаря Рахманинову, внутреннему содержанию его музыки, – уточнил после концерта Олег Худяков. – Оркестр, который здесь просто блестящего уровня, великолепно помогал это все делать. Музыканты и по отдельности, и все вместе включались просто невероятно».

Обсуждение несомненной страстности, харизмы и энергии Олега Худякова давно стало общим местом в рассуждениях меломанов. Будучи пианистом, он выработал потребность слышать внутри себя симфонический оркестр. И теперь, взяв в руки дирижерскую палочку, превратил оркестр в единый инструмент, рождающий не просто музыку, а новый мир, живущий в его душе.

«Дирижирование – это не только про то, что человек является хорошим музыкантом, – говорит Олег Худяков. – Это и про желание дать музыкантам самый лучший эмоциональный импульс, чтобы они захотели ответить взаимностью и дирижеру, и композитору. Не знаю. Я музыку люблю. И люблю делать так, чтобы музыке было хорошо. И музыкантам чтобы было хорошо. Вот это важно».

Жуй Мин в свои девятнадцать лет демонстрирует не только впечатляющую виртуозность, но и тонкое понимание музыки. В его игре сочетаются мягкий лиризм, глубокое проникновение в смысл произведения и отточенность исполнительской техники, когда каждый звук проработан до мельчайших нюансов. В этот вечер ему выпало сыграть «Рапсодию на тему Паганини» – произведение, уникальное как по неповторимому стилю и трактовке вариационного цикла, так и по замыслу и содержанию. Двадцать четыре вариации на тему знаменитого Двадцать четвертого каприса Никколо Паганини требуют как технической оснащенности, так и психологического наполнения. И хрупкий Жуй Мин продемонстрировал мощную технику, глубину звука, тонкое чувство романтического стиля и полноту эмоциональной зрелости.

«Рахманинов очень трагичный человек, у него очень глубокие эмоции, чувствуется его отношение к родине, и мне это близко», – вспомнились мне слова Жуй Мина во время его выступления. Может быть, в этом и кроется секрет его филигранной передачи знаменитой рахманиновской «русской кантилены»? Так это или нет, но уверенный в своем волевом исполнительском посыле, последовательный и логичный в своей музыкальной мысли молодой китайский пианист сумел захватить зал классическим подходом к исполнению «Рапсодии на тему Паганини» и сорвал бурю аплодисментов.

Выпорхнувший вслед за Жуй Мином на сцену в ослепительной дизайнерской мантии (сочетание изысканного гламура и романтико-фантастического колорита) третий участник лауреатского десанта был исключительно ожидаем публикой, взорвавшейся аплодисментами сразу же, как только появился в дверном проеме. Играющий хорошим полным звуком и обладающий уверенной подачей, высокий, стройный, харизматичный двадцатичетырехлетний Владимир Вишневский умеет себя подать и чрезвычайно любим меломанами всех возрастов. Исполняя Третий концерт для фортепиано с оркестром ре минор, он позволяет себе с неизменным спокойствием и уверенностью в некоторых местах упрощать текст, следуя за внешней красотой произведения. Если сначала это кажется всего лишь погоней за эффектами, то со второй части неожиданно ловишь себя на мысли, что такое прочтение рахманиновского шедевра тоже возможно. Да, мы многократно в интерпретациях разных музыкантов слышали Третий концерт, наполненный сложным психологическим рисунком, а Владимир Вишневский предложил нам легкую грусть – тихую, затаенную, может быть, даже и беспричинную. Его спокойный – чуть было не сказал «иконописный» – лик с неизменной доброй улыбкой и взглядом, направленным внутрь своих мыслей, чувств и ощущений, лишь подчеркивал отрешенность рахманиновской мелодики. И даже мощное нарастание драматизма в бурном соло пианиста не мешало слушателям погрузиться в собственные раздумья. «Он великолепно интонирует, его ухом слышишь, он за собой оркестр ведет, обычно не слышно пианиста, а он прорывается через оркестр», – восторженно прокомментировала в разговоре со мной игру Владимира Вишневского первая скрипка Государственного академического симфонического оркестра Республики Татарстан Асия Гареева.

Три биса, последовавших за основной программой, убедили меня в том, что Владимир Вишневский несравнимо ярок с точки зрения эстетической подачи. «Вариации на темы из оперы “Кармен”» Жоржа Бизе – Владимира Горовица, прелюдия Сезара Франка и «Мазурка-глиссандо» Эрнесто Лекуона требуют от пианиста эффектной виртуозности и оригинального применения пианистических приемов.

Другим ярким событием фестиваля стало участие в нем Джеми Джана Делиормана. Один из самых ярких дирижеров своего поколения, с 2020 года он занимает пост главного дирижера Президентского симфонического оркестра в Анкаре. Этот коллектив, основанный в 1828 году Гаэтано Доницетти, – одна из самых важных культурных институций в Турции. Джеми Джан Делиорман обучался в Венском университете музыки и исполнительского искусства, в Университете музыки и исполнительских искусств Граца, в Принстонском университете совершенствовал свое мастерство под руководством легендарных дирижеров Пьера Булеза и Курта Мазура.

«С юности я восхищался русской музыкой, любил ее, но никогда не был по-настоящему внутри нее так, как сегодня, – признался Джеми Джан Делиорман. – Это изменилось за последние три года. Мое сотрудничество с Мариинским театром открыло для меня дверь: постоянно работая с русскими музыкантами, погружаясь в этот репертуар и традицию, я смог проникнуть в русскую музыку гораздо глубже, чем когда-либо прежде. Чайковский, Рахманинов, Прокофьев, Шостакович и Мусоргский стали частью моей повседневной творческой жизни».

Симфония № 2 ми минор Сергея Рахманинова открывается медленным вступлением. Руки Джеми Джана Делиормана гибки, пластичны, почти что гуттаперчевы. Он словно мнет воздух, месит его, извлекая то затухающую, то взрывающуюся, то переплетающуюся, но всегда взволнованную, яркую, образную мелодию, которая, нарастая, мощными волнами бьется в зрительный зал. «Балетные» руки дирижера твердеют, движения становятся резче – и вот уже музыка взмывает над залом, рассыпается множеством изысканных мелодических ходов. Джеми Джан Делиорман смотрит на музыкальный материал сквозь призму драматургической оптики, добиваясь сочного звука, контрастного чередования драматических и лирических эпизодов. Акцентируя в произведении Рахманинова восточный колорит, он стремится получить эмоциональный отклик от слушателей. В предложенной интерпретации симфония каждым своим поворотом и извивом мелодического рисунка напоминает волшебный мир, рисующий в воображении поэтические картины русских и восточных сказок.

«Я верю, что место за пультом – это место отклика, а не власти. Самое важное качество дирижера – это способность слушать оркестр, музыку, тишину между фразами и выстраивать доверие. Оркестр следует не за тем, кто навязывает свою волю; он следует за тем, кому доверяет, – излагает свои главные принципы Джеми Джан Делиорман. – Великая музыка напоминает нам о нашей общей человечности и пересекает любые границы языка и национальности. Если за время концерта я смогу помочь людям почувствовать себя менее одинокими, значит, я сделал свою работу».

А вот с молодым пианистом, обладателем I премии и золотой медали XVII Международного конкурса имени П.И. Чайковского Сергеем Давыдченко, вышедшим в этот вечер на сцену Государственного Большого концертного зала имени Салиха Сайдашева, казанцы хорошо знакомы. На этот раз он решил подарить своим поклонникам прокофьевский Третий концерт для фортепиано с оркестром до мажор.

«Впервые мы встретились на втором конкурсе Grand Piano Competition в 2018 году, – напомнил мне главный дирижер и художественный руководитель Государственного академического симфонического оркестра Республики Татарстан Александр Сладковский. – Тогда он был еще совсем юным. Я аккомпанировал ему в финале, где он блеснул как раз с Третьим концертом Прокофьева».

Такого Сергея Давыдченко казанцы еще не видели. Свободный в музицировании и непринужденный в демонстрации эмоций, он мимикой выражал бесконечную палитру чувств. Глаза, то широко распахнутые, то напряженные, то наполненные невыразимым страданием и болью, в сочетании с игрой губ и бровей передавали гнев, отчаяние, бушующую радость и всепоглощающую любовь, сменяющие друг друга во время страстной игры на рояле. Летающие по клавиатуре пальцы рождали резкие, светлые и звонкие звуки, на которые оркестр отвечал почти что металлическим звучанием. Взрыв энергии, остроумия и неповторимого прокофьевского стиля у симфоников вступал в диалог с дерзким солистом, бросающим им вызов.

Дерзким, лукавым и даже немного провокационным стало и Танго для фортепиано Игоря Стравинского, прозвучавшее на бис. Ритмическая энергия, чувственность, легкая драматичность с неожиданными гармоническими поворотами у Сергея Давыдченко дополнились гипертрофированной меланхолической усталостью, граничащей с экзистенциальной тоской. И это родило неожиданный эффект сарказма.

Таким оказалось закрытие юбилейного XV Международного фестиваля имени Сергея Рахманинова «Белая сирень» и юбилейного шестидесятого сезона Государственного академического симфонического оркестра Республики Татарстан.

Но расскажем все же о ходе последнего этапа. Участникам предстояло исполнить два произведения для фортепиано с оркестром, как минимум одно должно было принадлежать перу Рахманинова. Впрочем, большинство финалистов большой фантазии в программах не проявили: публика услышала лишь леворучный концерт Равеля и Второй концерт Прокофьева, в остальном безраздельно господствовал Сергей Васильевич.

Сопровождал финалистов ГАСО имени Светланова под управлением молодого Ивана Никифорчина. Выступление коллектива оставило неоднозначное впечатление: многие участники на сцене испытывали трудности во взаимодействии с оркестром. Сказалось, конечно, отсутствие опыта у ряда финалистов, но возлагать только на них ответственность за результат не совсем справедливо. Отметим также, что годом ранее тот же оркестр и дирижер сопровождали финал Grand piano competition c совсем юными пианистами, и это было намного убедительнее: возможно, в плотном графике рахманиновского конкурса финалистам не хватало времени на полноценную репетицию двух масштабных сочинений.

В первый день финального этапа перед жюри и меломанами предстали три участника. Цзинь Юйхэ заявил грандиозную программу, сочетающую гигантские музыкальные полотна: Третий концерт Рахманинова и Второй Прокофьева. Сюрприза его интерпретация не принесла: господствовал знакомый по сольным турам внешний «позитив», в данном случае никак не сочетающийся с содержанием исполняемого; с очевидностью не доставало и подлинной звуковой культуры. В этих условиях его «серебро» воспринимается как чрезмерная благожелательность жюри к участнику, в стилевом отношении весьма спорному в рамках престижного монографического конкурса. Столь же предсказуем был и Чжоу Ной – ряд положительных сторон его выступления не искупали некоторую неаккуратность исполнительской манеры и поверхностность интерпретационных решений.

Наиболее зрело проявил себя, как и ранее, Филипп Руденко: Первый и Третий концерты Рахманинова были представлены в манере благородной интеллектуальности, но, к сожалению, немного не хватило запаса сил и выдержки на оба произведения… Тем не менее его третья премия вполне могла бы быть второй: стабильность была камнем преткновения для абсолютного большинства финалистов. Конечно, творческий облик Филиппа Руденко в определенном смысле «неформатный» для крупного конкурса, где неизбежно ценится внешняя яркость подачи, но тем принципиальнее была бы поддержка таких участников со стороны жюри вопреки привычному порядку.

Здесь хорошо не всем

Второй день финала открывали Александр Князев и Ляо Тинхун с идентичными программами: Вторым концертом и Рапсодией на тему Паганини Рахманинова. Оба соперника, бесспорно, имеют определенный потенциал, но на данном этапе обоим не хватает зрелости, априори ожидаемой от финалистов крупного состязания. Несколько увереннее в этой паре выглядел китайский участник, у Александра Князева было больше потерь и проблемных моментов. Вторая ступень пьедестала для последнего воспринимается весьма щедрым авансом, который предстоит еще оправдать своими свершениями, контуры которых пока не вполне очевидны в дымке будущего.

Главным магнитом для публики стало, однако, появление на сцене Владимира Вишневского, и это тот случай, когда взвешенную оценку его искусству дать чрезвычайно сложно. У пианиста есть армия преданных фанатов, есть и сплоченная группа слушателей, не приемлющих стиль его интерпретации. По справедливости, нельзя не признавать бесспорный магнетизм его самопрезентации, как с точки зрения внешнего облика, так и с точки зрения пианистической подачи: среди участвовавших он самый яркий, какой бы смысл мы ни вкладывали в это слово. Помимо этого, на его стороне играл и опыт концертмейстера – он единственный по-настоящему свободно и уверенно ловил проблемный аккомпанемент Ивана Никифорчина. Нельзя отрицать и продуманность его интерпретационного замысла, даже если он и не близок кому-то с художественной точки зрения. Удачей для Вишневского стал выбор Рапсодии на тему Паганини, так как это сочинение вполне позволяет трактовку, ориентированную на внешний эффект, подчеркивающую ее эстрадность и даже определенный джазовый флер. Третий концерт Рахманинова при этом сразу наглядно показал слабые стороны пианиста: отсутствие подлинной глубины и масштаба в осмыслении подобного полотна, недостаточно убедительная лирика, примат внешнего над внутренним. Все вышесказанное определяет и двойственное восприятие его фигуры на высшей точке пьедестала: в рамках конкретного конкурса его золотая медаль вполне логична, но с точки зрения высокой планки, заданной как первым состязанием, так и самим именем Сергея Васильевича, кажется не столь однозначно убедительной. В кулуарах сразу несколько экспертов допускали возможность отказа жюри от присуждения первой премии, что стало бы в некоторых аспектах соломоновым решением – но судейская коллегия предпочла более привычный вариант.

Последний день конкурса стал самым полярным по впечатлениям. Разочаровал Дмитрий Березняк – почему-то казалось, что он должен особенно проявить себя в финале, но этого не случилось: Третий концерт Рахманинова пока что не вполне соответствует возможностям молодого пианиста, не без проблем был исполнен и Концерт Равеля для левой руки. Возможно, было бы стратегически правильнее представить на конкурс более простые с точки зрения требуемого мастерства концерты, а ставка на масштабность репертуара, к сожалению, не сыграла. Последний участник финала, Жуй Мин, относится к числу тех, кто по ходу конкурса словно бы набирал форму. Представленные им интерпретации Второго и Третьего концертов Рахманинова были вполне достойными, и его игра в целом не вызывала столь полярных отзывов, как у его коллеги по первой премии.

Конкурс завершен, награды нашли своих хозяев, страсти по соперникам постепенно улягутся и потеряют свою остроту. Более глобальные вопросы при этом останутся на повестке фортепианного дня. Под занавес напряженных двух недель сравнение первого и второго Рахманиновских конкурсов словно напрашивается, и выводы из него – весьма неоднозначные. Первый конкурс был подобен настоящему фейерверку пианистических имен, его лауреатами стала целая плеяда совершенно зрелых музыкантов, чьи имена – у всех на слуху. Победители второго конкурса еще на пути к подлинным свершениям: мы увидели контуры будущего, воплощение которого пока под вопросом. Новое поколение русской фортепианной школы грядет, но на его пути есть пока целая полоса препятствий, преодолеют которую в конечном итоге далеко не все: велик соблазн предпочесть внешний, эпатажный успех глубине и подлинному мастерству. Вердикт жюри в этих условиях скорее не итог, а прогноз на будущее, точность которого покажет ближайшее десятилетие.

Владимир Вишневский: На соревнованиях всегда испытываю неловкость

Одна из любимых тем Рашида Калимуллина – путешествия. Маэстро с юности активно гастролировал и привозил из других стран не только пополнения для своей коллекции музыкальных инструментов (в том числе совершенно экзотические), но и материал для новых сочинений. В последние же годы Калимуллин стал, кажется, с двойной активностью создавать музыкальные портреты разных регионов и культур. В 2024-м в БЗК состоялась премьера «Путешествия Аладдина», теперь же мы услышали симфоническую поэму «Синдбад-мореход» и «Китайские истории – легенду о любви».

Для обоих опусов характерен яркий восточный колорит в соединении с западноевропейской оркестровой традицией. Но, разумеется, Восток здесь разный: в одном случае перед нами предстает знойный арабский мир, в другом – мудрая и загадочная Поднебесная.

В своих произведениях Калимуллин идет по стопам русских классиков XIX века, прежде всего, Римского-Корсакова – тоже, кстати, неравнодушного к путешествиям. Возникает и другая аналогия – киномузыка. Как тут не вспомнить прекрасные фильмы-сказки, саундтреки которых столь же непосредственно и живо отражают приключения героев? Впрочем, симфонический язык Калимуллина сам по себе очень визуален, воображение слушателя невольно иллюстрирует события, разворачивающиеся в звуках. Иначе говоря, это действительно киномузыка, только кино «показывают» в нашем сознании.

Наряду с мировыми премьерами на концерте прозвучала и московская – впрочем, не менее значимая. Цикл «Мыс доброй надежды» был написан Рашидом Калимуллиным в прошлом году – как художественный отклик на саммит БРИКС в Казани. Пять из шести частей поэмы для оркестра и хора соответствуют пяти странам объединения, еще одна выполняет роль вступления и показывает столицу Татарстана, принявшую высоких гостей. Опус в целом пропитан геополитической символикой: само название указывает на ЮАР и конкретный географический объект, но, естественно, прочитывается более объемно – как выражение чаяний народов. Ну а в финале, изображающем Россию, звучит цитата из глинкинского «Славься!». Слушатели вольны домысливать значение аллюзии. А можно просто погружаться в атмосферу праздника и ликования, которую Калимуллин создает своим произведением. По крайней мере, реакция публики в БЗК была самой непосредственной – восторженной и отнюдь не формальной.

Впервые «Мыс доброй надежды» был представлен в феврале этого года в Казани. Всего через три месяца опус услышали москвичи. И кажется, сложно было выбрать более удачный момент для этого. Аккурат на следующий день после концерта в Москву приехали лидеры тех самых стран, которые изображаются в поэме, – Си Цзиньпин из Китая и Лула да Силва из Бразилии. Понятно, что в данном случае перед нами чистое совпадение: о том, что цикл, посвященный БРИКС, прозвучит 6 мая в Москве, композитор говорил еще зимой, перед казанской премьерой, когда о гостях на Параде Победы ничего не было известно.

Но что было очевидно уже давно, так это роль КНР как ключевого зарубежного партнера России. И можно было бы счесть приглашение музыкантов из этой страны стремлением «попасть в тренд», если бы не та органичность, естественность, с которой они интерпретировали экзотические мотивы в творчестве композитора. Причем речь не только о сочинениях, так или иначе вдохновленных родиной Тао Линя, но и, например, о симфонической поэме «Аслан» – приношении адыгскому классику Аслану Нехаю. Настоящим открытием для широкой публики стал совсем юный пианист, ученик московской ЦМШ Жуй Мин, в свои восемнадцать лет демонстрирующий не только впечатляющую виртуозность, но и тонкое понимание музыки. Фортепианный концерт, в котором он солировал, относится к числу самых известных произведений Калимуллина. Опус неоднократно звучал за рубежом, на разных континентах. Любопытный факт: в Южной Америке был даже объявлен конкурс на лучшее его исполнение. Поэтому есть нечто символичное в том, что теперь «интернациональное» произведение татарского мастера сыграли вместе китайский солист, китайский же дирижер и русские оркестранты, прекрасно найдя общий язык. Язык музыки.