Танцы уральского народа События

Танцы уральского народа

В Екатеринбурге скрестили рэп с балетом

«Конька-Горбунка» уральский театр собирался выпустить еще два года назад, но сначала не хватило бюджета, а затем помешала пандемия. До последнего премьера висела на волоске – деньги собирали с помощью краудфандинга, и, открывая театральный сайт, балетоманы следили за возрастающими шансами постановки: вот уже десять процентов собрано… вот уже двадцать… В итоге – собрали, и художник Анастасия Нефедова (отвечавшая и за костюмы и за декорации) смогла разгуляться в полную мощь: поплыли по сцене гигантские матрешки, взмыли над сценой золотые кони. Разговоры о том, что именно на декорации нужен немалый бюджет, заставляли балетоманов ожидать большого костюмированного балета, ведущего диалог с легендами прошлого, – вроде сделанной в том же театре Сергеем Вихаревым «Тщетной предосторожности» или «Пахиты», которую начинал Вихарев, а завершал из-за внезапной смерти постановщика Самодуров. Получилось иначе – и на первый взгляд кажется, что «Конек-Горбунок» встал скорее в ряд с самодуровским «Приказом короля» – диалог с прошлым есть, но ведется он по другим правилам.

Во-первых, создана новая партитура. Если в «Тщетной предосторожности» и в «Пахите» Урал Опера Балет работал в значительной степени со старой, «исторической» музыкой, то теперь – как и в случае «Приказа короля» – театр заказал новое сочинение Анатолию Королеву. Композитор создал опус, весьма подходящий для танцев в хореографии Самодурова, – с неожиданными акцентами, ехидными шуточками и сложной узорчатой конструкцией. Королев вспомнил в своем «Коньке» других композиторов, пересказывавших сказку Ершова: приветы и Цезарю Пуни, на чью музыку ставил балет Артюр Сен-Леон в середине XIX века, и Родиону Щедрину вполне слышны в его сочинении, но сделано это так изящно, что только радует слушателей-зрителей.

Но против музыки срабатывает второе новшество, внесенное Самодуровым в правила, по которым строится балет. Хореограф пригласил к сотрудничеству известных на Урале рэперов – дуэт EK-Playaz (Наум Блик и T-Bass) – им было поручено пересказать своими (предполагается, более современными, чем Ершов) стихами всю сказочную историю. В итоге выглядит это так: в начале первого акта выходят на сцену два бодрых дядечки (не то чтобы сильно молодых) и начинают громко говорить стихами. Нет, не матерными (оказывается, позвали именно эту пару, потому что они держатся в рамках печатной лексики), но как бы «молодежными» – и сразу кажется, что это чьи-то родители хотят очень понравиться своим детям. Смотреть на это неловко, слушать это утомительно – но парочка никак не заты… не замолкает все первое действие. Они перекрывают оркестр (Павлу Клиничеву стоило бы выдать награду за то, что он хотя бы пытался работать в таких условиях); они тормозят действие (которое вроде бы призваны пояснить) и царствуют на сцене, задвинув балет с музыкой куда подальше. Во втором и третьем действии болтуны присутствуют на сцене значительно меньше – и тут уже можно рассматривать происходящее и пытаться понять, чего же хотел постановщик.

Точнее, постановщики – потому что большой кусок танцев был сделан Антоном Пимоновым, когда он еще был вторым хореографом в Екатеринбурге, а не первым в Перми. А еще в «Конька» добавлены танцы, сочиненные сотню с лишним лет назад Александром Горским (исследованиями в гарвардском архиве занимался московский знаток старины Сергей Конаев). То есть, если абстрагироваться от рэп-стрекотания, получится примерно то же, что было в блистательной екатеринбургской «Пахите»: живое путешествие по живым балетным временам.

Старинная история пересказана с вполне современными шуточками – но и отсылки к древним временам не забыты. В 1864 году на сцене не мог вести себя как полный болван батюшка-царь – потому Артюр Сен-Леон заменил его Киргизским ханом. Нынешние постановщики не собираются быть отчаяннее Сен-Леона, поэтому два братца Ивана продают коней таки киргизу, а не москвичу или там петербуржцу. Но вынужденный сюжетный ход дает новый простор для фантазии – и в балете возникает гомерически смешная тема киргизского двора, где фланируют дивной красоты матрешки в чадрах (!) и всевластный повелитель мечтает о новых украшениях для своего гарема. Совсем маленькие, но дивно сделанные танцы немецкой невесты Брунгильды (Виктор Механошин; о да, дама роскошно воинственна) и нежно-текучие танцы индийской невесты (Надежда Шамшурина) – безусловный подарок балетоманам.

Как и полагается по сюжету, Ивану (Михаил Хушутин) и Коньку (Екатерина Кузнецова, героиня – этакая девочка-пацанка, лучшая подружка первого парня на деревне, что все смотрит в сторону заморских красавиц) приходится совершить путешествие за Царь-девицей (Елена Кабанова), а затем, чтобы достать царьдевицын перстень, – на дно морское, где танцуют Океан (Арсентий Лазарев), Жемчужина (Мария Михеева) и Царица дна (Екатерина Малкович). Именно здесь проявляются фрагменты (и значительные) хореографии Горского, сияет силой своей и славой классика начала ХХ века. Но присмотритесь: вот этого Горский не сочинял, и вот этого – тоже. Сегодняшние постановщики умело вплетают в старинный текст свои собственные узоры, ничуть не притворяясь «Горским», но разговаривая на том же самом великом балетном наречии, что и их предшественник, в свое время перекраивавший всерьез искусство танца, но также принадлежавший ему в той же мере, что и Мариус Петипа (что бы ни думал сердитый петербургский гений по этому поводу).

Все рассказано по-своему, и ничего из прошлого не забыто – пусть сегодняшние авторы веселятся по поводу «танцев уральского народа» и выпускают на сцену неких «северных цыган» (оттанцевавших с пылкой страстью вполне южных) – они, безусловно, той же самой крови, что Сен-Леон и Горский. А вот рэп-радости – это другая группа крови, и смешивать их точно не следует, иначе, как и в реальной жизни, может случиться большая беда.

И ведь в первом акте кажется: все, провал. Особенно когда одетый в спортивные штаны и майку-алкоголичку исполнитель роли Ивана старается двигаться в диалоге как бы с рэпом, а не с музыкой (что естественно для артиста: подчиняет то, что громче). Не получается ничего – ни гармонии, ни протеста, спора, да хоть скандала. Рэп – выражение низового протеста, оттого он так несдержан в выражениях и так – в случае истинного таланта исполнителя – захватывает даже самых рафинированных слушателей. Возникший в Екатеринбурге в результате компромисса опыт использования «домашнего», «прирученного» рэпа отчетливо свидетельствует о том, что повторять такие опыты смысла не имеет.

Коллеги говорят, что рэпом Самодуров заменил неинтересную ему в балете пантомиму. Но если пантомима хореографу не нужна, почему ее просто не выбросить? В «Коньке» всем все понятно и без нее, при необходимости зритель может взглянуть в либретто. А если выкинуть из ушей этот словесный мусор, так спектакль станет еще понятнее, а не наоборот. «Вышел Ваня из котла краше горного козла»? Что ж, кому и козел – красавец. Для Самодурова – точно нет, так что будем считать «Конька» не то чтобы неудачей (там достаточно хороших танцев), но странным виражом в его карьере.

Экзамен для артистов События

Экзамен для артистов

В Москве объявили лауреатов IX Конкурса Галины Вишневской

Один за всех События

Один за всех

Свердловская филармония представила орган нового поколения

Будущее услышано События

Будущее услышано

Завершился второй тур IV Международного конкурса Grand Piano Competition

В Рыбинске появилась собственная филармония События

В Рыбинске появилась собственная филармония

В гала-концерте открытия участвовал Ярославский академический губернаторский симфонический оркестр