Тотемные предки События

Тотемные предки

Новая музыка прозвучала в Санкт-Петербургской филармонии

Сочинения американских авангардистов и минималистов Кейджа, Райха, Крама и Лэнга прозвучали в Большом зале Санкт-Петербургской филармонии в исполнении Московского ансамбля современной музыки как исключительно мирная, красивая и респектабельная классика ХХ века.

Концерту с подобной программой парой лет раньше светил бы лишь Малый зал, куда, как правило, распределяют неизвестную современную музыку, да и камерный, квартетно-квинтетный, состав российских музыкантов едва ли получил бы шанс выступать в Большом зале. Путь к слушателю отечественной и зарубежной музыки последней четверти прошлого века в Петербургской филармонии всегда был тернист. Покойный маэстро Юрий Темирканов ее где-то глубоко в сердцах, возможно, уважал, и не исключено, что в тайне ею восторгался. Однако он всегда говаривал, что еще «не наигрался Баха и Моцарта», что не исполнено так много музыки классицистско-романтической традиции, поэтому еще не время для заокеанских авангардистов. Из современников больше всего здесь везло Гие Канчели и его опусам (с ним Юрий Хатуевич совпадал по духу и темпераменту), а также Родиону Щедрину, чью дерзкую иронию и диалог с традицией петербургский маэстро высоко ценил. Но времена изменились до неузнаваемости, и уведенная в глубокую тень музыка американских классиков на вечер получила право прозвучать со сцены Большого зала Петербургской филармонии. Зал был полон как никогда. Бóльшую его часть составила прогрессивная молодежь.

За компанию с американцами в другом концерте накануне повезло и маленькому сочинению Иосифа Шиллингера – Первой аэрофонической сюите для терменвокса с оркестром. Она прозвучала, плотно упакованная внутрь в программу из музыки совсем другой традиции в духе «Ста лет одиночества» – сочинений Вила-Лобоса, Пьяццоллы, Маркеса в исполнении АСО филармонии под управлением Евгения Бушкова. За партию терменвокса, которому был посвящен этот вечер, отвечала незаменимая Олеся Ростовская. Уроженцу Харькова, учившемуся и работавшему в Петрограде и не вернувшемуся из Нью-Йорка, куда Шиллингер отправился на стажировку, эта сюита для нового, футурологически звучащего инструмента Льва Термена очень помогла вписаться в актуальный американский контекст. В этой вполне себе благополучно тонально звучащей сюите композитор не порывал с традицией, однако новоизобретенный, волновавший воображение современников инструмент и в самом деле дразнил манящими горизонтами. В одном из медленных эпизодов сюиты подвывающий тембр терменвокса даже напомнил плач «Вокализа» Рахманинова, который также был исполнен в той программе.

Джон Кейдж, широко известный за обнуление музыки в пьесе «4′33″» – акт провокационной тишины, подобный «Черному квадрату» Малевича, был представлен в программе МАСМ двумя занятными безделушками с говорящими названиями: «Примитив» и «Тотемный предок» для препарированного фортепиано. Кейдж сочинил их за океаном в далеком 1942 году, сотрудничая в тесной студии с модернистами от хореографии. «Тотемного предка» он создал в тандеме с легендарным Мерсом Каннингемом, выходцем из труппы Марты Грэм. Алеаторичность работы с как бы этническими попевками Кейджа идеально отвечала поискам Каннингема, очищавшего танец примитивом от хореографических клише и стереотипов. Пианист Михаил Дубов без труда, с легким дыханием исполнил эту петроглифическую музыку, визуализировав наскальные рисунки с посланием потомкам.

 

Стив Райх написал «Разные поезда» («Америка – перед войной», «Европа – во время войны», «После войны») для струнного квартета и фонограммы в 1988 году в память о довоенном детстве, о своих поездках из Нью-Йорка в Лос-Анджелес к разведенным родителям в период Второй мировой. Тогда же он подумал, что, окажись он в те годы в Европе, то, как еврейского ребенка, его ждала бы участь пассажира в один конец в лагерь смерти. В этом опусе Райх экспериментирует с магнитофонной записью, уподобляя ее пленке памяти, хранящей воспоминания. В технике speech melody композитор впрямую перевел язык жизни на язык музыки, найдя элегантнейшие тональные мелодические аналоги ритмико-интонационной «кардиограмме» фраз вспоминавших, переживших кошмар Холокоста, – и получились упоительно красивые вариации. Музыканты МАСМ играли музыку Райха так же нежно и трепетно, как могли бы играть Моцарта с Бетховеном, которые ведь тоже писали свои квартеты, сонаты и концерты, питаясь впечатлениями жизни.

Дэвид Лэнг вспомнил в своей композиции для ансамбля My Very Empty Mouth («Мой совершенно пустой рот») о детской мнемотехнике – как запоминают порядок цветов радуги в поговорке об охотнике и фазане. Дэвид запоминал по этой подсказке расположение планет – Меркурий, Венера, Земля, Марс, – и в его трансцендентальной музыке вольно и невольно мерцали межпланетные ассоциации. В этом сочинении, манифестирующем парадигму минимализма, метафора «пустого рта» работает как продолжение знаменитой строки из Silentium Тютчева: «Молчи, скрывайся и таи… Лишь жить в себе самом умей – есть целый мир в душе твоей». В этой пьесе квинтет МАСМ дотошно и самозабвенно знакомил с феноменом бесконечности времени, будто списанного с гармонии сфер.

Наконец, отложенное на десерт в финале культовое сочинение с поэтичным названием Vox Balaenae («Голос кита») Джорджа Крама для трех исполнителей в масках закольцевало программу концерта, укрупнив ее в этнико-геологическом изводе, открыв новое измерение в океанскую бездну. Восьмичастная сюита с пятью вариациями внутри, каждая часть которой носит почти научное название (Archeozoic, Proterozoic, Paleozoic), была вдохновлена в 1971 году звуками горбатого кита, записанного учеными для исследовательских целей. Некогда авангардные, эффектные, умопомрачительно красивые звуковые миксты акустических и электронных инструментов, вызывающие детский восторг имитациями ультразвукового «пения» кита, сегодня воспринимаются как ласкающая и баюкающая уши абсолютная классика прошлого века. Без нее сегодня не представить культурно-музыкальный генотип современного человека, который так стремительно варварски пытаются демонтировать. Впрочем, и Крам не испытывал особого оптимизма, раз первую часть «Голоса кита» он назвал «Вокализом на начало времени», а последнюю – «Морским ноктюрном на конец времени» – не намек ли это на новый всемирный потоп?..

Экзамен для артистов События

Экзамен для артистов

В Москве объявили лауреатов IX Конкурса Галины Вишневской

Один за всех События

Один за всех

Свердловская филармония представила орган нового поколения

Будущее услышано События

Будущее услышано

Завершился второй тур IV Международного конкурса Grand Piano Competition

В Рыбинске появилась собственная филармония События

В Рыбинске появилась собственная филармония

В гала-концерте открытия участвовал Ярославский академический губернаторский симфонический оркестр