События
Как говорил Фантомас в старом французском фильме: «Я взорву планету, когда пожелаю… Может быть, даже завтра, с салютом и венком на память… Не ищите местечко, вы все приглашены в лучшую ложу».
Спектакль, премьерные показы которого завершаются в берлинской Комише опер, тоже предлагает зрителям встретить «последние времена» весело и с бокалом шампанского в антракте. И это – оратория «Валтасар» Генделя, сценическую версию которой сочинил известный немецкий режиссер Герберт Фрич (он же придумал сценографию и костюмы).
Фрич – фигура примечательная в немецком художественном мире. В конце прошлого века – суперстар берлинского театра Фольксбюне в спектаклях Франка Касторфа («актер-берсерк»). Однако на шестом десятке ему надоело скакать голым по сцене. Он переквалифицировался в театрального сценографа и постановщика и быстро прославился своими довольно смешными слэпстик-комедиями. Кстати говоря, его первая самостоятельная работа в Фольксбюне еще в начале 1990-х годов – это спектакль по Хармсу про вываливающихся старух. Спектакль закрыли после трех представлений.
Фрич трудится не только в театре. Его интересует многое: кино, фотография, компьютерная анимация, мультимедийные проекты. Оперное портфолио у него также вполне представительное (из сравнительно недавних работ, к примеру, «Кармен» Бизе в Гамбурге, «Нос» Шостаковича в Базеле, «Конец игры» Куртага в Вене). И «Валтасар» получился вполне логичным продолжением веселых режиссерских провокаций Фрича.
Оратория эта была написана Генделем на либретто Чарльза Дженненса в 1744 году. Основой сюжета стало повествование из Книги пророка Даниила о взятии Вавилона персидским царем Киром Великим и освобождении евреев из вавилонского плена. Ключевой эпизод этой истории – роковые слова, появившиеся на стене во время пира во дворце Валтасара: мене, текел, упарсин. «Исчислен, взвешен и найден легким» – то есть божественный приговор развратному правителю за богохульство.
Как пишет немецкая исследовательница творчества Генделя Силке Леопольд, для композитора запрет лондонским духовенством инсценировок его ораториальных произведений «означал не ограничение, а освобождение, возможность расстаться с обязательными конвенциями оперной драматургии… реализовать мысленный (“умозрительный”) театр». Отсюда – абсолютная свобода многих современных сценических трактовок ораторий Генделя. Чем и воспользовался Герберт Фрич в своем берлинском «Валтасаре», сделав спектакль в откровенно пародийном духе «Летающего цирка Монти Пайтона» с ингредиентами немецкого кабаре, оперетты, фарса и других любимых публикой жанров.
Декораций в спектакле Комише опер совсем немного, основная сценическая конструкция – «барочная» лестница, по которой туда и сюда кочуют три хора. И это главные коллективные персонажи: евреи, персы и вавилоняне с их царями и царицами, вождями и предателями. Хоры спотыкаются, переминаются, скользят, прыгают и падают, изображая как радость, так и панику. И при этом – поют!
Жители распутного Вавилона, гедонисты и тусовщики во главе с Валтасаром (тенор Роберт Мюррей), наряжены в яркие разноцветные одежды, движения их несколько лихорадочные, на голове царя – многоэтажный зиккурат, а за ним самим волочится огромная мантия (гораздо более длинная, чем у Анны Болейн в МАМТ). Этот золотой шлейф играет в спектакле важную роль. В него заворачиваются, им покрываются, он используется как поводок и ширма, а сам образ самодовольного владыки был явно навеян фигурой нынешнего президента Соединенных Штатов.
Персы же выглядят как богобоязненные варвары. Их форма напоминает то ли френчи и кепки хунвейбинов времен китайской «Культурной революции», то ли «модный приговор» в стране чучхе. Молятся богам они специфически – например, отдают им по-военному честь. Прорехи на локтях и коленях свидетельствуют о том, что горемычные персияне значительную часть жизни проводят в коленно-локтевой позиции. В увиденном спектакле Кира Великого на сцене играла драматическая актриса (Лотте Цутер), а пела за царя – колоратурное меццо (Вивика Жено). Но из-за этого руководящая пластика персидского вождя стала еще более выразительной и узнаваемой.
Наконец, евреи… Тут Фрич явно пренебрег политкорректностью и организовал на сцене насмешливый маскарад. Ветхозаветные иудеи в «Валтасаре» носят штраймлы (меховые шапки) и лапсердаки, выглядят почти натуральными хасидами. Голосовая тремоляция в кульминационный момент у пророка Даниила (контратенор Рэй Шене) напоминала синагогальное пение. А хореография пророка вызвала в памяти школу танцев Соломона Пляра – «два шаги налево, два шаги направо…».
Однако именно иудеи оказываются в спектакле основными выгодоприобретателями. Именно пророк Даниил насмерть пугает своими предсказаниями Валтасара. А после гибели вавилонского царя сыны Израиля коронуют Кира Великого, передав ему золотую мантию и зиккурат низвергнутого правителя. И, как результат, благополучно возвращаются домой из вавилонского плена.
Персы же вполне себе мародеры. Они с удивлением смотрят на поверженных вавилонских распутников, но явно не прочь нацепить их ветхозаветные Gucci и Versace.
В целом было весело, хотя, пожалуй, особой глубины в спектакле не наблюдалось. Прекрасно звучал оркестр под управлением греческого дирижера Георгия Петру, знающего толк в барочном музицировании. Очень понравилась сопрано Сорайя Мафи – исполнительница роли матери Валтасара царицы Нитокрис, самой трагической фигуры спектакля. Выделился берлинский Vocalconsort – хор, который весьма музыкально и артистично представил публике народ иудейский.
Многочисленные гэги – смешные и не очень – были разбросаны режиссером по всему спектаклю. Но главный из них выстрелил в финале. Поверженные вавилоняне оживают наподобие зомби, а царь Валтасар встает и зычно «гыгает» в публику. Вроде «пугает, а нам не страшно».
