События
Музыкальный театр имени К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко включил в новую программу одноактных балетов Дмитрия Брянцева – Марко Гёке – Охада Наарина соответственно возобновленный шедевр «Призрачный бал» и две российские премьеры – «Одинокий Джордж» и «Минус 16».
В истории балета «Призрачный бал» стал образцом высокой поэзии любовного дуэта. Брянцев в своем сочинении художественно полемизирует с шопеновскими хитами Джерома Роббинса «В ночи» и «Танцы на вечеринке», при этом предлагая самобытную лексику. В этом брянцевском шедевре пять пар солистов растворяются в романтическом флере музыки, в извечном поиске своей половины, в призрачном медитировании по жизни не с тем, о ком ведали мечты. Адажио разделены и одновременно соединены променадами. Движения последующих дуэтов рождаются из первого. Кавалеры изысканно подают балерин-дам, пластически вокализирующих кантиленное туше на пуантах. Меланхоличные хрупкость и излом линий танцовщиц полифонично контрапунктируют с хореографически изощренной вязью поддержек, в сочинении которых Брянцеву не было равных в отечественном балете. «Призрачный бал» – не только жемчужина, но и визитная карточка Музыкального театра. Исполнители выложились по максимуму, но спектакль приобрел иное звучание: во всех исключительно элегантных и лиричных дуэтах со своей неповторимой историей нынешним солистам (отрадное исключение – Ксения Шевцова) не хватило разнотембральной нюансировки. В мрачном унынии приглушенной освещенности все было чересчур призрачно, а артисты походили на сомнамбул. На сцене, скорее, обитали тени и скользящие силуэты в эстетизированной атмосферности «готического» романа.
«Одинокий Джордж» на музыку Шостаковича был рожден Гёке как данс-«эпитафия»: на Галапагосских островах в возрасте почти ста лет скончался последний отпрыск подвида «абингдонская слоновая черепаха» по имени Одинокий Джордж – самый знаменитый гигант-холостяк в мире. Страстному драматизму и сложной фактуре письма Шостаковича хореоавтор нашел уникальный пластический эквивалент – «сверхзвуковую» импульсную «бессуставную» метеорность верхних конечностей с редкими всплесками «рваных» прыжков. Выразительная ластообразная гибкость рук будто волнообразные движения души, боящейся старости и дрейфующей в бескрайнем океане одиночества по судьбоносным превратностям жизни. Трансцедентально виртуозная метода автора требует колоссального по трудозатратам тернистого пути освоения, на который бесстрашно вступили артисты-трудоголики труппы. В отчаянных рефлексиях танцовщики вдохновенно познают не только новизну пластического почерка, но и безграничные аспекты сиротства.
Ораториальный по духу опус «Минус 16» на сборную музыку (от Вивальди до мамбо и традиционной еврейской музыки) Охада Наарина, создателя особого танцевального стиля «гага», со знаменитым бросанием шляп, рубашек, штанов, ботинок под колосники и интерактивной кодой со зрителями – хитовый «джекпот» израильтянина, триумфально шагающий по миру. Суперсовершенное число шестнадцать в названии словно открывает танцу энергетические потоки вселенной. В самозабвенном исполнении артистов пасхальный экстаз, весна чувств, ликующие эмоции переходят в дуэт, в котором танцовщики (в стилизованных корсетах под музыку Антонио Вивальди с лейтмотивом челночных движений сложенных кистей мужчины по направлению к женщине), кажется, хореографически обобщают духовные практики и упражнения на пути постижения прекрасного мира. В финале виртуозно выверенный акт с публикой, с «рекрутами»-энтузиастами, вытянутыми из партера и упоенно растворяющимися с танцовщиками труппы в музыке «Sway» Пабло Бельтрана Руиса, давал какое-то невероятное ощущение свободы. Дансантный кураж и великолепную форму демонстрировали и сами артисты. Это блаженство передавалось в зал, который ликовал и награждал танцующих несмолкаемыми овациями.
