В ожидании Азизы События

В ожидании Азизы

В Московской филармонии состоялся концерт джазовой группы молодого московско-азербайджанского пианиста, педагога, джазмена и исследователя мугама – Риада Маммадова

Известный в узких кругах по ряду совместных акций с Теодором и Вангелино Курентзисами (Дягилевский фестиваль в Перми, Европейские игры в Баку), год назад Маммадов выпустил альбом из миниатюр эпохи романтизма (Чайковский, Шопен, Скрябин), проартикулировав в нем идею поисков «личного рая». На сей раз изысканно-личный маршрут в форме джазовых импровизаций вел от Баха к искусству легендарного джазмена Вагифа Мустафы-заде, чьи пьесы «Весна» и «В ожидании Азизы» предстали в новой аранжировке.

Джазовому вечеру была придумана трехчастная форма. Небольшими словесными пояснениями пианист уточнял подходы либо к одному большому номеру, либо к группе пьес. Концерт начала обманчиво-академическая интродукция: Вторая клавирная партита Баха, которая после строгого, подчеркнуто суховатого пианизма первых частей – Sinfonia и Andаntе – неожиданно свернула в джаз. К пианисту подключились перкуссионисты Петр Ившин, Михаил Смирнов, басист Александр Лупачик, а с балкона на азербайджанском таре им подыграл Горхмаз Ахундов.

Лирико-биографический мотив обращения к Баху пианист объяснил во вступительном слове: «Мой отец [Заслуженный художник Азербайджана Таир Мамедов – Прим. автора] очень хотел, чтобы я, наконец, сочинил что-то джазовое на баховские темы». В марте отцу пианиста исполнилось 75-лет. Юбилейное подношение оказалось щедрым и многослойным: словно пойманную птицу, повертев баховский текст в руках, исполнитель выпустил его в джазовую стихию, и от свободного полета буквально захватило дух. Вспомнилось искусство акапелльного Баха Swingle Singers c их атмосферным шестидесятничеством, бликующей нюансами светотенью и легкостью течения музыкального времени.

Отвлекающим маневром трех пьес собственного сочинения – «Аврора», «Вечер», «Прощальная колыбельная» пианист устроил очередную сюжетную «ловушку». Нарочито тонкие силуэты форм при интровертном звуке рояля совершенно пригасили инерцию настроек на виртуозный мир джазовых стандартов, драйва и той горячей взаимности между сценой и залом, которой всегда дышал джаз – от классики (Луи Армстронг, Оскар Питерсон, Дэйв Брубек) до джаз-рока (Джон Маклафлин, Wheater Report). Тем эффектнее оказался переход к главному разделу. После пары слов о мугаме: «Это тонкое искусство, которое совершенно меняет восприятие современности, но не противоречит ей», – были объявлены две пьесы Вагифа Мустафы-Заде («В ожидании Азизы», «Весна»), и две народные песни («Лачын» и «Бана Гяль»). На авансцену вышел исполнитель на таре в национальном костюме, и вид современного джаз-квартета с этнографическим антиком в лице Горхмаза Ахундова был столь колоритен, что просто просился быть запечатленным на картине.

Мугам в качестве традиционной азербайджанской культуры давно привечен в музыкальном мире, но не перестает впечатлять странной способностью концентрировать эмоцию, одновременно и экспонируемую, и находящуюся в движении. Мугам и психоделичен, и в то же время негерметичен. С 1908 года известны мугамные оперы (Узеир Гаджибеков), с конца 1940-х – симфонические мугамы (Фикрет Амиров и др.). В 1960-е мугам стал селекционировать на джазовой почве Вагиф Мустафа-заде. Этому рано умершему выдающемуся пианисту-джазмену при жизни досталась слава «непонятого гения». Действительно, в СССР его композиции, красиво и нежно обвязывавшие, как ленточка – букет полевых цветов, жизнеутверждающую латиноамериканскую культуру bossa nova c подрагивающими мугамными интонациями, оставляли впечатление неформулируемой тревоги и провала в какое-то слишком личное пространство печали. Но факт, что слушая сегодня его композиции, сталкиваешься с ощущением, что если в них нет мугамного содержимого, то они слишком уж простодушны, а там, где есть мугам – что они слишком неоднозначны. Уже после смерти джазмена его дочь –  пианистка и вокалистка Азиза Мустафа-заде применила культуру мугама к очень сложной практике мугамно-джазового пения одновременно с виртуознейшей, по-мужски жесткой игрой на рояле. Сейчас она живет и здравствует в Германии, мало выступает, не слишком понята на родине, где, хоть и с запозданием, все же была удостоена в 2015 году звания Заслуженной артистки Азербайджана. Порядком подзабытые времена ее звездных выступлений на мировых сценах, включая чудо акаппельной импровизации с Бобби МакФеррином, большой сольный концерт в Мюнхене (1994) или джазово-оперные оммажи на фестивале в родном Баку (2007), вызывают оторопь каким-то ощущением «совсем другой жизни». Жизни звезд, игнорировавших свою «звездность»; невероятных дарований, будто впромельк доставшихся современникам; наконец, музыкантов той эрудитской безграничности, которым совершенно неинтересна повседневность музыкальной индустрии.

И вот, пожалуйста, в Москве в 2021 году вдруг не воспоминанием, а в формате реально-жаркого сейшена звучит пятнадцатиминутная аранжировка «В ожидании Азизы» и чуть ли не восемнадцатиминутная «Весна», где раскочегарившийся пианист шпарит каскады аккордов; бас и фортепиано в неквадратных отыгрышах демонстрируют виртуознейшие синхроны; ударник, басист и тарист сменяют друг друга в умопомрачительных соло, и во всем этом узнается какая-то усиленная внешней интеллигентностью мятежная и отчаянная свобода той самой Азизы, от которой в 1990-е «сносило крышу» собираемых ею огромных европейских и американских концертных, – а вовсе не клубных, – залов.

Завораживающей частью дарования Риада Маммадова является его способность опредмечивать то, что вдохновляет этого пианиста лично. На его концерте в Александринском театре в рамках фестиваля Arts forHearts cпециальная роль отводилась инструменту легендарного композитора-импровизатора Олега Каравайчука, чей литерный рояль Steinway and Sons с 1970-х годов на себе испытал волшебные трансформации, проделанные Каравайчуком со многими фетишами эпохи романтизма (достаточно вспомнить, как звучала на его препарированном инструменте тема фа-минорной Фантазии Шуберта в фильме Ильи Авербаха «Монолог»). На открытии Европейских игр в Баку в 2014 году под нежную фортепианную запись Риада Маммадова, для которого Вангелино Курентзис авторски переработал одну из пьес Леоша Яначека, по воздуху плыла на быке «похищенная Европа»:  потрясающий стадионный перформанс с живой гимнасткой под камерную музыку придумал и поставил режиссер Димитрис Папаиоанну. На сей раз, вдохновленный искусством Азизы Мустафы-заде, пианист не только напомнил нам об этой сказочно-чудесной, казалось бы, оставленной прошлому фигурантке странице большой музыкальной истории, – он мечтает пригласить ее в Москву для совместного выступления. И даже если это случится в интеллигентном формате дружеского музицирования, поверьте, это станет настоящей сенсацией.

В ожидании ветра перемен События

В ожидании ветра перемен

В Большом зале консерватории прошел финал IV Международного конкурса хорового письма имени А.Д.Кастальского

История одного жертвоприношения События

История одного жертвоприношения

«Балет Москва» открыл сезон премьерой

Love is… События

Love is…

Театр Maggio Musicale Fiorentino досрочно открыл новый оперный сезон оперой «Так поступают все», перекочевавшей из прерванного предыдущего сезона 2020/2021

Как звучит «Криптотишина»? События

Как звучит «Криптотишина»?

Stella Art Foundation представил новую выставку композитора Дмитрия Курляндского