События
На фоне не слишком богатой столичной концертной жизни последних лет цикл Musica sacra nova, организуемый Московской филармонией и Фондом Николая Каретникова, выделяется как ценнейший просветительский и, я бы сказал, духоподъемный проект. Его изобретательно составленные программы, как правило, основываются на оригинальной сквозной идее. Для камерного концерта, состоявшегося 16 апреля в Камерном зале МГАФ, такой идеей явилась «Ангелология»: в заглавиях всех пяти исполненных опусов – авторства пяти композиторов, представляющих разные поколения и направления, – фигурирует слово «ангел[ы]».
Как раз 16 апреля исполнилось восемьдесят лет виднейшему современному латвийскому композитору Петерису Васксу. Программа символически открылась его пьесой «Одинокий ангел» для фортепианного трио (2019) – авторской обработкой одноименной композиции для скрипки и струнных (2006). Согласно помещенному в буклете авторскому комментарию, двенадцатиминутная пьеса вдохновлена образом ангела, со слезами на глазах созерцающего с небес истерзанную землю, – «но почти незаметное, исполненное любви прикосновение его крыльев приносит утешение и исцеление». Услышанная нами музыка, предельно медленная, консонантная и диатоничная, никак не ассоциировалась с «истерзанной землей». Нужно отметить, однако, что у «Одинокого ангела» есть и более давний прототип – финальная «Медитация» Четвертого струнного квартета (1999). Ей предшествуют четыре разнохарактерные части, включая две весьма напряженные токкаты а-ля Шостакович; соответственно финал, с его реминисценцией фольклорного мотива, процитированного в первой части, действительно приносит утешение после драматических, угрожающих событий. Идеальный «ангельский» интонационный облик этой финальной «Медитации», очевидно, послужил достаточным основанием для того, чтобы преобразовать ее в отдельный концертный номер. Напрашивается параллель с прославившимся во множестве разных аранжировок «Адажио» Сэмюэла Барбера, которое изначально также было частью струнного квартета. Как знать, быть может, опус Васкса и приобретет статус хрестоматийного образца.
За ангелом Васкса последовал «Ангел» Константии Гурзи для фагота соло (2022). Подзаголовок сочинения, Six Miniatures for Peace, переведен в буклете как «Шесть миниатюр для мира», но мне кажется, что вариант «во имя мира» (или «ради мира») был бы точнее, имея в виду смысл английского peace (в отличие от world). Малоизвестная в наших широтах, живущая в Германии уроженка Афин Константия (не Констанция!) Гурзи (р. 1962) весьма заметна на европейской культурной сцене как композитор и дирижер. Интонационный мир ее музыки – диатоника с характерным, условно говоря, византийским оттенком. Такой оттенок органично соответствует миниатюрам, вдохновленным, по словам автора, размышлениями о далеко не мирной истории и о культуре Балкан (заметим в скобках, что в последнем номере цикла, озаглавленном «Пение», это «византийское» начало вдруг – конечно, без всякого умысла со стороны автора – оборачивается мотивом песни «Подмосковные вечера»). Пьесы Гурзи прозвучали в увлеченном и экспрессивном исполнении Александра Пуленкова.
Первое отделение завершил фортепианный цикл Дмитрия Смирнова (1948–2020) «Семь ангелов Уильяма Блейка» (1988). Приверженность Смирнова творчеству английского мистика, творца своеобразной авторской мифологии, хорошо известна: композитор сочинил две оперы и множество других композиций по Блейку и перевел на русский значительную часть его стихов. Каждая пьеса цикла «Семь ангелов» – музыкальный портрет того или иного персонажа блейковской мифологии. Композитор разработал особую систему кодирования их имен в интервалике мелодических линий. Эта система допускает аналогию с «коммуникативным языком» позднего Мессиана – где нотам, в зависимости от их высоты и длительности, придаются буквенные значения и из этих «букв» складываются условные «слова», указывающие на символический смысл мотивов. Смирнов поступает до некоторой степени сходным образом, но родство его пьес с музыкой Мессиана этим не ограничивается; стилизация птичьего пения в предпоследней пьесе, «Иегова, простирающий руку к вечности», – явный реверанс в сторону французского классика. Екатерина Рихтер заслуживает самых добрых слов за самоотверженное и внимательное исполнение этой трудной во всех отношениях музыки.
Второе отделение открылось «Темными ангелами» Питера Максуэлла Дэвиса (1934–2016) для меццо-сопрано и гитары (1973). Дэвис начинал свою карьеру как один из пионеров британского авангарда, но со временем дистанцировался от эстетического нонконформизма и на склоне лет был удостоен почетного пожизненного титула Королевского магистра музыки (иначе говоря – придворного композитора). «Темные ангелы» относятся к переходному периоду творчества Дэвиса. Незадолго до их создания композитор поселился в отдаленном уголке Шотландии, на одном из Оркнейских островов; норманнские и кельтские предания и впечатления от шотландских пейзажей отразились в сюжетах и музыкальном языке ряда его произведений, заметная часть которых вдохновлена стихами и прозой певца этих мест Джорджа Маккея Брауна (1921–1996). «Темные ангелы» также написаны на его стихи. По форме это два вокальных номера с гитарной интерлюдией. Хотя с точки зрения мировой известности и репертуарности Дэвис превосходит остальных композиторов, представленных в концерте, и его «авангардный» период был отмечен несколькими опусами выдающихся достоинств, данный триптих показался мне наименее интересным пунктом всей программы: партии обоих участников не отличаются особой выразительностью, и общий художественный результат напоминает мелодизированную наспех декламацию с кое-как выученным аккомпанементом. Исполнители – певица Анастасия Бондарева и гитарист Сергей Гуделёв – в данном случае ничуть не виноваты. Они сделали свое дело со всей добросовестностью; официальная запись «Темных ангелов» производит ничуть не лучшее впечатление.
Программу завершило сочиненное в 2010 году Четвертое фортепианное трио «Ангел пустыни» Юрия Буцко (1938–2015) – последний камерно-инструментальный цикл композитора. Ангел пустыни – это «вопиющий в пустыне» Иоанн Предтеча; в пояснительном тексте М. П. Рахмановой подчеркнуто, что автор трио особо почитал именно этого святого. Вместе с тем в произведении нет признаков конкретной религиозной программности. Трехчастное трио по языку, форме и драматургии наследует высоким образцам русской классики. В одном из интервью, опубликованных в недавно изданном объемистом томе «Юрий Буцко. Свидетельства жизни», композитор заявил, что ему «хотелось бы быть преемником традиций русской композиторской школы, чувствовать духовную близость с композиторами, работавшими в Московской консерватории: Мясковским, Танеевым, Чайковским…», и специально отметил особую значимость фигуры Рахманинова. Трое из упомянутых Буцко композиторов (к ним есть смысл добавить работавшего в Московской консерватории Аренского) создали выдающиеся образцы жанра трио. «Ангел пустыни» вписывается в эту линию, свидетельствуя о Юрии Буцко как об их достойном преемнике.
Оба представленных в программе трио – и Васкса, и Буцко – сыграли Екатерина Рихтер, Инна Якушева и Арсений Безносиков. Нельзя сказать, чтобы их интерпретация была идеальной; особенно в Васксе скрипачка и виолончелист местами явно расходились. Тем не менее ансамблисты, как и остальные участники концерта, заслуживают признательности за чуткость, собранность и уважение к музыке.
