Великая

Хулио Кортасар как-то сказал, что джаз – единственная универсальная музыка, сближающая людей больше и лучше, чем эсперанто, ЮНЕСКО и все авиалинии мира. Эти слова в полной мере относятся к искусству Эллы Джейн Фицджеральд. Ее имя знакомо даже тем, кто утверждает, что абсолютно равнодушен к «универсальной музыке».

В СССР американский джаз всегда ассоциировался с двумя именами: Элла Фицджеральд и Луи Армстронг. Эти два гения ворвались в нашу размеренную действительность в начале 1960-х – ярко, стремительно и синхронно. Быть может, поэтому среди советских слушателей утвердилось мнение, что Элла и Луи – супружеская чета. Между тем (если не считать собственно джаза и цвета кожи) их роднило одно: схожесть биографий, вернее, их самые первые «главы». Детство великой певицы как будто повторило детство легендарного трубача.

Своего отца Элла не знала: Уильям Фицджеральд ушел из дома, когда ей не было и двух лет. Недолго горюя, Темперанс сошлась с новым мужчиной – и таким образом у Эллы появился отчим Джо, а затем и единоутробная сестра Фрэнсис. Вскоре семья перебралась из Ньюпорта-Ньюс, штат Вирджиния, на северную окраину Нью-Йорка. Джо шоферил, Темпи (как он ласково ее называл) устроилась прачкой, а Элла и Фрэнсис прилежно учились в школе. Иногда по воскресеньям после церкви девочкам разрешалось съездить в Гарлем, развлечься на дансинге – уже тогда Элла грезила карьерой танцовщицы в каком-нибудь солидном театре.

Все шло неплохо – до тех пор, пока Темпи не пристрастилась к бутылке. Однажды ее, пьяную, сбил автомобиль – женщина скончалась на месте. Джо ненадолго ее пережил – его хватил обширный инфаркт. Сестры в одночасье осиротели. Единственным человеком, который мог их принять, была тетка Эллы, проживавшая в Гарлеме. Надо отдать должное, Вирджиния встретила девочек как родных.

С переездом в Гарлем Эллу словно подменили. Куда девались ее прилежание и застенчивость?! Она бросила школу, связалась с дурной компанией и повела «взрослую» жизнь, подрабатывая статисткой в ночных клубах и прислугой в борделях. Жизнь в ритме джаза продолжалась недолго: после очередной стычки с полицией Эллу упекли в исправительную школу для цветных малолеток. Заведение оказалось хуже тюрьмы: побои и унижения, коим педагоги подвергали своих учениц в New York State Training School, Фицджеральд запомнила навсегда. Каким-то образом ей удалось оттуда сбежать – и она вновь оказалась на улице. Страна была погружена в Великую депрессию. Великая депрессия овладела и Эллой. Но судьба подбросила ей шанс ухватить птицу счастья за хвост. Гарлемский театр Apollo проводил конкурс молодых талантов – и Элла решила рискнуть. Она приготовила танцевальный номер, но, когда узнала, что ее соперницами будут сестры Эдвардс, любимицы публики, в одночасье перестроилась на вокал. Двадцать первого ноября 1934 года семнадцатилетняя Фицджеральд вышла на сцену в нелепом платье и мужских ботинках, начала петь и… тут же запнулась. Опытный ведущий попросил зал поприветствовать исполнительницу и дал оркестру отмашку играть с первой цифры. Элла вновь затянула Judy из репертуара Конни Босуэлл, любимую песню своей матери, – и публика замерла в изумлении. А потом взорвалась овациями.

Рассказывают, что на том концерте присутствовал молодой Бенни Картер, уже довольно известный саксофонист. Именно он сосватал Эллу в коллектив Чика Уэбба – знаменитого барабанщика, собравшего лучший свинговый оркестр Гарлема. В детстве Чик переболел туберкулезом и перестал расти, остановившись на отметке четыре фута и три дюйма. Увидев Эллу, он высокомерно заявил, что обойдется без «неопрятного пугала». Но Бенни настаивал, и Чик уступил. Правда, с условием, что для начала «пугало» выступит с его оркестром в Йельском университете: «Если она понравится этим маменькиным сынкам, то я беру ее». Она выступила, и «сынки» аплодировали ей стоя.

Уэбб сдержал слово и подписал с новой солисткой контракт: отныне она должна была выступать с его оркестром в гарлемском танцевальном зале Savoy, получая 12,5 долларов в неделю, не считая гонораров за будущие пластинки. Самая первая из них, Love and Kisses, записанная в 1935-м на лейбле Decca, разошлась в считанные дни.

С оркестром Чика Уэбба Элла узнала вкус славы. Ее наперебой звали к себе лучшие бенд-лидеры Америки, она выступала с Луи Армстронгом и Бенни Гудменом, Дюком Эллингтоном и Каунтом Бейси, но неизменно возвращалась к Уэббу – своему наставнику, заменившему ей отца. Когда в 1938-м его свалила смертельная болезнь, Элла решила записать веселую песенку, чтобы как-то приободрить Чика. Так родилась знаменитая A-Tisket, A-Tasket, «Желтая корзинка», сымпровизированная на тему детской считалочки. Песня вышла рекордным для того времени тиражом в один миллион экземпляров и возглавляла все американские чарты в течение семнадцати недель.

После смерти Уэбба Элла взялась руководить его джаз-бендом, однако в 1942-м распустила музыкантов и занялась сольной карьерой. Концертируя по Штатам с оркестром Диззи Гиллеспи, она познакомилась с басистом Рэем Брауном, который был на девять лет младше ее, – и влюбилась. Элла боялась своего чувства. Она уже ходила к алтарю: ее первого мужа звали Бенни Корнегей, он был портовым рабочим и промышлял контрабандой. Через год Корнегей угодил за решетку, и их брак аннулировали… Рэй был другим. Он жил и дышал с Эллой в унисон, понимал ее с полуслова, с полутакта.

Настоящее сильное чувство вознесло ее на головокружительную высоту. Концертный альбом It Happened One Night, записанный в Карнеги-холле в сентябре 1947-го при участии пионеров бибопа Диззи Гиллеспи и Чарли Паркера, где Элла продемонстрировала потрясающее владение скэтом, имитируя «порхающий» саксофон Чарли, – это не просто новый джаз, а подлинный восторг любви. Каждая песня как будто пронизана эросом: Almost Like Being in Love, Stairway to the Stars, Lover Man, How High the Moon…

В декабре Элла и Рэй поженились. Семейное счастье омрачалось лишь тем, что Элла никак не могла забеременеть. Тогда они решили усыновить ее племянника, сына Фрэнсис, которого назвали в честь приемного отца. Когда Рэю-младшему исполнилось три года, Рэй-старший бросил Эллу. Она приняла этот удар смиренно, без ропота. В конце концов, она никогда не считала себя женщиной, способной удержать мужчину. «Пусть я не рождена для любви, – говорила она себе, – но пока я жива, я буду петь о ней. И я верю, Господь все управит, Его милосердие беспредельно».

Между тем ни обращение к Господу, ни джаз, ни даже любимый Рэй-младший не могли оградить певицу от нарастающего приступа депрессии. Это удалось только Норману Грэнцу, ее импресарио, который вел Эллу с 1946 года. Сын эмигрантов из Тирасполя, Грэнц прославился тем, что придал джазу статус серьезной музыки, еще в 1944-м устроив концерт Нэта Кинг Коула в Лос-Анджелесской филармонии и потратив на рекламную кампанию каких-то двести долларов. Одержимый идеей вывести джаз на классическую площадку, в филармонический зал (его проект так и назывался – Jazz at the Philharmonic, JATP), Грэнц собрал вокруг себя целое созвездие первоклассных музыкантов, «черных» и «белых». Через его антрепризу прошли Луи Армстронг и Диззи Гиллеспи, Стэн Гетц и Коулмен Хокинс, Джонни Ходжес и Лестер Янг, Бен Уэбстер и Бенни Картер, Бад Пауэлл и Билл Эванс, Херб Эллис и Джо Пасс, Анита О’Дэй и Билли Холидей… Но самым любимым своим «детищем» Норман всегда считал Эллу.

Будучи яростным противником расизма, Грэнц не терпел даже малейшего проявления неуважения к своим подопечным. Оскар Питерсон подробно описывает в мемуарах «Джазовая Одиссея», как однажды в Токио, в театре Nichigeki, разъяренный Норман прервал выступление леди Фиц (как Оскар называл Эллу) и, взбежав на балкон, коротким хуком слева отправил в нокаут морского пехотинца (!): тот подшофе во всеуслышание отпускал в адрес певицы чудовищные непристойности.

Норман полностью освободил Эллу от бытовых и материальных забот, дал возможность целиком погрузиться в творчество. Он же занимался подбором ее репертуара и музыкантов. В 1956-м Грэнц основал лейбл Verve Records, на котором Элла записывалась на протяжении десяти лет. Этот период стал самым плодотворным и самым ярким в ее жизни. На Verve гений Эллы проявился во всей палитре. Под этой маркой она выпустила серию альбомов с общим названием Songbook, куда вошли джазовые стандарты Коула Портера, Ричарда Роджерса и Лоренца Харта, Дюка Эллингтона, Джорджа и Айры Гершвинов, Ирвинга Берлина – с его изумительной двухминутной Russian Lullaby, исполненной Эллой с такой душой, словно она сама, а не автор, родилась среди бескрайних сибирских снегов, ослепительно белых, словно хлопковые поля Вирджинии…

Тогда же Грэнц спродюсировал альбомы, где Фицджеральд спела с Армстронгом – Ella and Louis и Ella and Louis Again, выпущенные соответственно в 1956 и 1957 годах; в их записи участвовали пианист Оскар Питерсон, гитарист Херб Эллис и басист Рэй Браун (они с Эллой остались друзьями), на барабанах стучали Бадди Рич и Луи Беллсон. Настоящими бриллиантами стали баллады April in Paris и Autumn in New York, к слову, написанные еще одним выходцем из России, корифеем Бродвея Верноном Дюком (Владимиром Дукельским).

Listen to Ella and Louis — Ella Fitzgerald on Yandex Music

Вершиной творческого тандема Эллы и Луи явилась часовая версия «Порги и Бесс», где в сопровождении Оркестра Рассела Гарсии они спели избранные арии. Колыбельная Клары в их исполнении вошла в сокровищницу мирового оперного искусства. «Летний день, и жизнь безмятежна. Плещется рыбка, хлопка хоть отбавляй. Твой папа богач, твоя мама красотка. Плакать не надо, малыш, спи, баю-бай». «Я и не знал, как хороши наши вещи, пока за них не взялась Элла!» – воскликнул Айра Гершвин. Ему вторил Ричард Роджерс – автор сорока мюзиклов и девятисот песен: «Что бы ни делала Фицджеральд с моими творениями, они становятся только прекраснее!»

Музыкальные критики также не скупились на похвалы. «Она обладает уникальным мягким меццо-сопрано. Его можно назвать самым прекрасным из всех, которое когда-либо слышал человек», – писали одни. «Многие певцы поют, словно пытаются достать самой высокой ноты, но Элла всегда звучит так, будто она уже на вершине, и с этой небесной высоты устремляется вниз к любому необходимому ей звуку», – отмечали другие. «Ничто в ее выступлении не вызывает сомнения, она все делает абсолютно правильно, и никак иначе», – строчили третьи.  Элла стала частой гостьей на ТВ – «Шоу Бинга Кросби», «Шоу Эда Салливана», «Шоу Фрэнка Синатры»… Она вернулась на киноэкран (еще в 1942-м Элла сыграла служанку Руби в короткометражке «Загони их, ковбой», где спела «Желтую корзинку»): в 1955-м снялась в картине «Блюз Пита Келли», в 1958-м – в ленте «Сент-Луис блюз», в 1960-м – в драме «Пусть никто не напишет мою эпитафию».

К тому времени Элла стала миллионершей и могла бы спокойно и с комфортом отдыхать. Но она и слышать не хотела об отдыхе. «Каждую минуту я что-нибудь мурлычу себе под нос, – улыбалась певица. – Музыка – моя жизнь. Я не могу без нее существовать. Так же, как и без аплодисментов». Премии и награды сыпались на нее как из рога изобилия. Йельский, а вслед за ним и другие университеты США избрали ее почетным доктором – ее, Эллу Джейн Фицджеральд, не получившую даже среднего образования… При этом все, кто с ней работал, отмечали ее почти болезненную застенчивость. «На репетициях она была предельно деликатна, – вспоминал гитарист Барни Кессел. – Любой промах оркестрантов готова была взять на себя: “Прошу прощения, друзья. Давайте повторим. Это моя вина”. На сцене же преображалась, становилась абсолютно раскованной и свободной. Но после концерта, пока зал разрывался от оваций, старалась незаметно исчезнуть».

Жизнь вне сцены была не столь радужна и феерична. Прогрессирующий диабет, несоблюдение диеты, на которой настаивали врачи, – все это не добавляло здоровья. В 1971-м Элла начала стремительно слепнуть и оставила сцену. Только после нескольких сложных операций, вернувших ей зрение на один глаз, она продолжила выступления.

Но этим все не кончилось. В 1985 году ей пришлось прервать турне и срочно лечь в больницу: в легких обнаружилась жидкость. Через год она вновь на хирургическом столе – ей сделали операцию по пятикратному коронарному шунтированию.

Ее голос слабел, но не терял волшебной окраски. Оправившись, Элла обратилась к камерному пению, стала петь под аккомпанемент гитары Джо Пасса – в 1986-м они записали один из самых красивых альбомов – Easy Living.
Выступления давались ей с неимоверным трудом. Ее выводили на сцену под руки, отяжелевшие ноги уже не слушались. Она отрабатывала двухчасовые концерты, сидя в кресле, сверкая толстыми стеклами очков и меняя после каждого номера мокрые от пота носовые платки.

Свой последний, 54-й студийный альбом с символичным названием All That Jazz Элла Фицджеральд записала в 1989-м. За него она получила премию «Грэмми», тринадцатую по счету.

Listen to All That Jazz — Ella Fitzgerald on Yandex Music

27 июня 1991 года она дала концерт в Карнеги-холле, где когда-то, в далеком 1947-м, «зажгла» с Гиллеспи и Паркером. Это было ее двадцать шестое и последнее появление в прославленном зале. Через два года певице ампутировали обе ноги ниже колен. После этого она окончательно оставила сцену и уединилась в своем фешенебельном доме на Беверли-Хиллз, практически оборвав связь с внешним миром. Впрочем, любила смотреть телевизор, по-детски восхищаясь голливудскими звездами, в двух шагах от которых жила сама. Продолжала стряпать, вязала носки сыну и внучке, что-то напевала из «Великого американского песенника»… «Я просто хочу вдыхать воздух, слушать пение птиц и слышать смех Элис», – сказала она в своем последнем интервью.

Элла Джейн Фицджеральд, леди Фиц, первая леди Песни, покинула этот бренный мир 15 июня 1996 года во сне. Вечером того же дня президент США Билл Клинтон заявил, что «уход человека такого таланта, изящества и класса – огромная утрата для всей страны». Газета The New York Times отметила, что «Элла Фицджеральд была одной из немногих, кто в течение полувека импровизировал на сцене». Но лучше всех сказал комедийный актер Билл Косби, близкий друг Эллы: «Закончилась великая эпоха джаза. В память об этом пусть хотя бы на минуту в мире наступит полная тишина».