События

ВИДАННОЕ И НЕВИДАННОЕ

В Брегенце прошел очередной оперный фестиваль

ВИДАННОЕ И НЕВИДАННОЕ

Тому, кто прилежно посещал спектакли Брегенцского фестиваля в последние десять-пятнадцать лет, трудно удержаться от упоминания фигуры Дэвида Паунтни. Английский режиссер заступил на должность интенданта в 2003 году и покинул ее в 2014-м. Достаточно вымолвить его имя, и в памяти мгновенно возникнут: голубой глаз в «Тоске» (постановка удостоилась особой чести стать «героиней» двадцать второго по счету фильма о Джеймсе Бонде – «Квант милосердия»), ярко-синие ступни развалившейся на куски Статуи Свободы в «Аиде», «вырастающая» из озера огромных размеров голова убитого Марата, вдохновленная известной картиной Давида, – в «Андре Шенье», три разноцветных дракона в «Волшебной флейте».

Легко заметить, что при упоминании фестиваля в Брегенце почти всегда обсуждается сценография и режиссерская фантазия, и почти никогда – певцы. Что ж, у одной из главных туристических приманок федеральной земли Форарльберг свое неповторимое лицо. Спектакли на озерной сцене прежде всего – грандиозное шоу, и музыке здесь первое место не принадлежит.

В нынешнем году шоу превзошло самые смелые ожидания. По части фантазии и использованию суперсовременных технологий постановка «Риголетто» (режиссер Филипп Штёльцль, он же сценограф в союзе с Хайке Фолльмер) превзошла самые смелые ожидания и одновременно вызвала противоречивые чувства.

Противоречивые потому, что «Риголетто» с самого начала был заявлен как цирковое представление. До начала действия духовой оркестр наигрывал популярные шлягеры, среди которых знаменитая теноровая ария из оперетты «Страна улыбок» Легара (!) и порядочно изувеченная стретта Манрико из «Трубадура». Молодые люди в костюмах клоунов и жонглеров бодро промаршировали перед первым рядом партера и закончили свое выступление интродукцией из самого «Риголетто». После этого на самом верху огромной головы – главного действующего лица постановки – появился веселый конферансье. Скороговоркой на нескольких языках он призвал публику развлекаться, аплодировать и как можно больше фотографировать.

«Дон Кихот». Сцена из спектакля

С помощью фантастических технологий (в создании сложной механики принимали участие сорок шесть фирм) из вод Бодензее поднялась огромная голова клоуна, а по обеим ее сторонам – две огромные руки. В Брегенце любят цифры и неизменно посвящают зрителя в секреты теат­ральной «кухни»: высота головы – четырнадцать метров, а рук – девять. Но вряд ли можно было предугадать, на какие чудеса способна придуманная Штёльцлем и Фолльмер голова. Благодаря сложнейшей инженерной конструкции она поворачивалась, двигалась вверх-вниз, взлетая к небесам и погружаясь в воды озера. Двигались и приобретали разное выражение ее глаза, открывался в гримасе смеха или ужаса рот. По ходу развития действия голова теряла глаза, нос и зубы, и на ее лице застывало трагическое выражение, что-то среднее между примирением и отчаянием. Добавил эффектности искусно поставленный свет: смеющаяся или страдающая голова освещалась кроваво-­красным, небесно-голубым или ослепительно бюрюзовым. Так что типичная для брегенцских постановок история – крутить головой и издавать изумленные «ахи» – повторилась и на этот раз. Да и как не издавать возгласы изумления, если первый диалог Герцога и Борсы происходил во рту клоуна? Дом Риголетто был спрятан внутри правой руки, которая разжимала пальцы, чтобы дать возможность дочери шута гладко соскользнуть с высоты и обнять отца. А ария «Caro nome» исполнялась с воздушного шара. Страниц не хватит, чтобы описать все режиссерские задумки, включая «партитуру», разработанную для бесстрашных артистов Wired Aerial Theatre, зависавших в воздухе и скользивших по канатам на огромной высоте.

Постановку на плавучей сцене играют несколько составов, и в этом году в программе стояли Скотт Хендрикс, Владимир Стоянов, Франко Вассалло – Риголетто; Стивен Костелло, Сергей Романовский, Павел Валужин – Герцог Мантуанский; Хила Фахима, Мелисса Пети, Екатерина Садовникова – Джильда (отметим сильную «команду» вокалистов из России и Белоруссии). На спектакле, который довелось увидеть автору, в роли Риголетто на озерную сцену вышел норвежский баритон Ингве Сёберг и всех поразил.

Сёберг делает отличную и полностью заслуженную карьеру, он уже пел Риголетто во Флоренции под управлением Фабио Луизи. Природа сделала певцу щедрый подарок, наградив голосом красивого, сияющего тембра, а сам он прибавил к полученному в дар превосходное легато, мягкость звукоизвлечения и отчетливую дикцию. Знаменитая ария «Cortigiani, vil razza dannata» поразила идеальной сбалансированностью драматической и лирической частей, а в дуэтах с сопрано норвежский певец блеснул мастерством ансамблиста.

Тенор из Белоруссии Павел Валужин пока еще не владеет уровнем вокальной техники, небходимым для партии Герцога, грешит натужными верхними нотами и неточной интонацией. В популярной песенке «La donna è mobile» верхнее «си» не покорилось ему, зато в арии «Parmi veder le lacrime» он завоевал слушателей красотой вокальной линии. В целом результат вышел приемлемым благодаря красоте тембра, крепкому центру и пониманию вердиевского стиля. А еще Валужин не испугался акробатических «штучек», предложенных постановщиками, и спел арию, покачиваясь в гамаке на уровне бровей головы клоуна. Браво!

Екатерина Садовникова показала себя как настоящая звезда, ее светлый, нежный и теплый голос парил над Бодензее: ни единой ошибки или просто неточности. Постановщики порядочно посмеялись над дочерью бедного шута, превратив ее в «голубую» героиню в лазурном платьице и напялив на голову кукольный парик крашеной блондинки, но Екатерина Садовникова умудрилась сыграть Джильду сильной и полной достоинства. Слов восхищения заслуживает ее недюжинная смелость: постановщики потребовали от нее ловкости цирковой артистки, заставив съезжать по канату, петь трудную арию в корзине монгольфьера, из которой она, опять-таки по канату, попадала в открытый рот клоуна, и, в конце концов, засунули ее в мешок и подвесили его! Оттуда воистину прекрасную певицу и актрису и вытащил Ингве Сёберг – Риголетто.

Не подвели два отличных баса, Миклош Себестьен и Костас Сморигинас в партиях Спарафучиле и графа Монтероне, а Катрин Вундзам явила пикантную и соблазнительную Маддалену.

За пультом во главе Венского симфонического оркестра стоял Даниэле Скуэо. На его долю выпала (как всегда бывает в Брегенце) трудная задача дирижировать оперой при отсутствии прямого контакта с исполнителями, занятыми на озерной сцене в сложнейших мизансценах и акробатических трюках и могущих видеть дирижера только в монитор. Скуэо провел «Риголетто» с большим чувством и музыкальностью, чутко поддержал солистов и идеально свел воедино ансамблевые и хоровые сцены.

Замечательный Пражский филармонический хор под руководством Лукаша Василека с давних пор участвует в постановках на плавучей сцене; на этот раз его поддержали артисты Хора Брегенцского фестиваля, подготовленные Бенджамином Лаком.

Давнее воспоминание: в 2008 году группа подростков слушала музыку в непосредственной близости от озерной сцены. После объяснений некоего знающего оперу господина, ребята заявили, что «Scarpia is a very bad boy». В новеньком «Риголетто» Герцог Мантуанский тоже, несомненно, «very bad boy», а вся постановка принадлежит к категории «too much». В захватывающем и суперсложном зрелище с использованием поражающей воображение инженерии музыке Верди отведено последнее место. Публика выразила свое отношение к откровенно напоминающему кинематографический блокбастер спектаклю громкими, но непродолжительными аплодисментами.

Габор Бретц – Дон Кихот

Не слишком убедительным оказался показанный в здании Фестшпильхауса спектакль, название которого каждый год меняется. Начало этой традиции положила Элизабет Соботка. Как правило, публике предоставлена возможность послушать редкое название. В нынешнем году после «Гамлета» Франко Фаччо и «Беатриче Ченчи» Бертольда Голдшмидта это «Дон Кихот» Массне. Для русского любителя оперы это название неразрывно связано с именем великого баса Федора Ивановича Шаляпина, первым исполнителем партии Рыцаря печального образа в опере французского композитора.

Если «Риголетто» в любом случае поражает воображение, то «Дон Кихот» в театре не способен захватить и уж тем более заставить «плакать, как корова», как это случилось с Шаляпиным при первом прослушивании оперы Массне. Французский режиссер Мариам Клеман прибегла к давно известным театральным приемам.

Перед началом показали рекламный ролик, что справедливо вызвало негативную реакцию почтенной пожилой публики, которая традиционно заполняет зал Фестшпильхауса. Один зритель среднего возраста вскочил с места и начал горячо возмущаться. Понадобилась пара-тройка минут, чтобы все поняли, что это режиссерский трюк: спектакль уже начался. К разгорячившемуся противнику рекламы подошел артист, одетый Дон Кихотом, попытался утихомирить, провел на сцену, где они вместе мирно уселись в кресла, стоявшие рядами, как две капли воды напоминавшие реальные кресла и ряды в Фестшпильхаусе. Идея Клеман потихоньку начала проясняться: нам предложили прием «театра в театре» в паре с идеей «история Дон Кихота вечна».

Последняя опера Массне на Брегенцском фестивале в некотором роде пала жертвой эксцессов «regietheater», но смысл ее остался прежним. Клеман в союзе со сценографом и художницей по костюмам Юлией Хансен придала каждому из пяти действий оригинальный (но не слишком) облик. Все начиналось, как в либретто, в семнадцатом столетии, в испанском городке: беззаботная толпа собиралась на площади, на балконе показывалась прекрасная Дульсинея, которой не было спасу от многочисленных воздыхателей, а затем появлялся Дон Кихот с неизменным оруженосцем Санчо Пансой. Центральные действия, второе, третье и четвертое, переносили зрителя в наши дни. Во втором Дон Кихот, вместо того, чтобы сражаться с ветряными мельницами где-нибудь на пленэре, швырял полотенцами в огромный вентилятор: дело происходило в ванной. Санчо в это время не отрывался от компьютера и выражал недовольство представительницами женского пола. В третьем Рыцарь печального образа появлялся в костюме Человека-паука, а его антагонистами были не разбойники, как в оригинале Массне, а хулиганы и маргиналы с периферии большого города. Действие разворачивалось где-то на заброшенном пустыре, а на стене было написано «We could be heroes». В четвертом Дульсинея превращалась в успешную бизнес-леди, руководившую престижной фирмой, и ее по-прежнему одолевали поклонники. Ответив Дон Кихоту отказом на предложение руки и сердца, она спускалась со сцены и располагалась в кресле (театр в театре!). Пятое действие возвращало зрителя во времена Дон Кихота – одетый в латы благородный рыцарь пел знаменитую предсмертную арию, которой внимала дама его сердца. Пять актов – пять декораций, пять перемен костюмов для Дон Кихота и Санчо Пансы: постановка Клеман обнаружила отсутствие четкой концепции и очевидную фрагментарность.

Однако у спектакля нашлись спасители, и именно певцы, исполнители трех главных и нескольких второстепенных ролей. В роли Дон Кихота выступил венгерский бас Габор Бретц, поющий на многих престижных сценах мира, обладатель красивого и благородного голоса и подкупающе искренней актерской манеры. Сцена смерти в его исполнении вызвала в зале искреннее волнение. Дэвид Стаут явил поразительно многообразного Санчо, вложив в роль незаурядное чувство юмора, блеснув актерскими способностями и выразительной вокальной декламацией.

Прекрасной Дульсинеей оказалась наша сооте­чественница Анна Горячёва: партия идеальной женщины, мечты благородного рыцаря подошла мягкому медовому голосу и ослепительной внешности. Увлеченно и забавно изобразили поклонников Дульсинеи Леони Рено, Вера Мария Биттер, Пауль Швайнестер и Патрик Райтер.

На брегенцском «Дон Кихоте» публике не удалось «заплакать, как корове», подобно Федору Ивановичу Шаляпину: постановка Мариам Клеман не дотянула до подобной трогательности. Однако Габор Бретц, Дэвид Стаут и Анна Горячёва оказались способны подарить слушателям незабываемые мгновения. Трем протагонистам хлопали искренне и долго, как и музыкальному руководителю постановки Дэниэлу Коэну во главе Венского симфонического оркестра.

Помимо «Риголетто» на озерной сцене и «Дон Кихота» в Фестшпильхаусе, Брегенцский фестиваль, как всегда, предлагает обширную и рафинированную программу, оперу Чайковского «Евгений Онегин» в Оперной студии на Корнмаркте (всего один спектакль), концерты, интересные встречи, мероприятия для детей и юношества.

В Брегенц придется вернуться, независимо от того, удачны или не слишком фестивальные постановки: у главного города Форарльберга всегда есть в запасе что-нибудь интересное.

«Голубой огонек» на «Рассвете» События

«Голубой огонек» на «Рассвете»

Музыканты проекта «Притяжение» устроили веселые проводы Старого Нового года

Золотое прикосновение Людмилы Семеняка События

Золотое прикосновение Людмилы Семеняка

16 января Большой театр России отмечает юбилей одной из своих самых ярких балерин, а ныне педагога труппы, народной артистки СССР Людмилы Семеняка

В юбилей Скрябина обошлись без дирижера События

В юбилей Скрябина обошлись без дирижера

В Концертном зале имени П.И.Чайковского открылся Первый Международный фестиваль имени А.Н.Скрябина

Гармония противоречий События

Гармония противоречий

Исполнилось 150 лет со дня рождения Александра Скрябина