Вокруг Дебарга. Вокруг противоречий События

Вокруг Дебарга. Вокруг противоречий

После августовских концертов Московская филармония открыла осеннюю серию, в которой первым и дорогим гостем стал французский пианист и композитор

Трудно пожелать для выстраданного и озаренного надеждами концертного сезона 2020/2021 лучшего начала, чем столь притягательная и парадоксальная дилогия концертов, какую провели Люка Дебарг и Симфонический оркестр Московской филармонии под управлением Юрия Симонова. Нужно уточнить: встреч с пианистом было три. Но выступление в Рахманиновском зале Филармонии-2, где Дебарг сыграл Второй фортепианный концерт Сергея Прокофьева, я воспринимаю генеральной репетицией к главной встрече в Зале имени П.И.Чайковского на следующий день. Две программы – монографическая, однородная (из произведений Прокофьева) и смешанная (собранная из музыки Барокко и музыки современной, включая сочинения самого Дебарга) такими они предстали при беглом взгляде. Но теперь становится понятно, что в первой было столько же разнообразия, сколько во второй – единства 

«Мы просим слушателей не аплодировать между произведениями» –  ремарка-напоминание сразу подготовила нас к тому, что сольный концерт в одном отделении с подзаголовком «Вокруг Скарлатти» не будет только собранием разнохарактерных и дополняющих друг друга пьес, но стройной по замыслу авторской сюитой, уравновешенной даже на уровне тонального плана. Работая над статьей, я пересматривала интервью Дебарга и была рада согласиться с его мыслью о единстве музыкального языка, единства в разнообразии. Эта идея и без дополнительной подсказки отчетливо прослушивалась в течение вечера. Между Бахом и Бахом (вначале – Итальянский концерт, в завершение – Токката № 2 до минор) шесть сонат Доменико Скарлатти в обрамлении пьес Стефана Дельпласа и Люки Дебарга. Дело даже не в том, что эти последние, пришедшие из XXI века, устремлены в тональное прошлое, а первые рядом с ними приобрели черты образцовой современности. Их связи выстроены не по горизонтали, а по вертикали, как естественно сосуществующая в одном времени звуковая среда. И поэтому не стоило удивляться подчас романтизированной (или кажущейся такой) трактовке Скарлатти или ассоциациям между шестым Клавирштюком Дельпласа и романтической фортепианной литературой, скажем, Интермеццо Брамса, только переписанным в стиле саундтрека к современному фильму 

Дебарг уже знакомил московских слушателей со своим прочтением Скарлатти и Баха. Но в этот раз новое контекстное звучание привело (во всяком случае, меня) к мысли, что притягательность артиста заключена в скрытой противоречивости. Что его самого привлекает? Виртуозная свобода? В Итальянском концерте было что-то, да простят меня поклонники, от игры по-школьному, стремления с ученической аккуратностью провести голоса, темы, противосложения. Но стоило так подумать, как Скарлатти зазвучал утонченной «игрой в бисер» (но не «в жемчуг» фортепианного перле). Звук? Как будто пианист не стремится к самодовлеющему колористическому богатству. Но в Баркароле Форе, исполненной на бис, вдруг родилась струящаяся мягкость sotto voce. Строгий интеллект, логика формотворчества? В моем представлении Дебарг скорее интуитивный, импульсивный музыкант-импровизатор. Это больше всего слышалось в его собственных пьесах. И с каждой из них приходило постепенное раскрепощение, так что самой выразительной и яркой показалась последняя треть программы, включая коду из бисов. Иные противоречия высветила прокофьевская программа, сыгранная накануне.  

Дебарг презирает техническую одержимость, возведенную в ранг спорта. Однако, думаю, он задет скептическим отношением к его технической оснащенности, желанием уколоть в эту профессиональную ахиллесову пяту. И вот он играет Второй фортепианный концерт Прокофьева, обращается к могучему киту пианизма. ХХ век нередко называют веком Стравинского и «Весны священной», но он в не меньшей степени мог бы называться веком Второго фортепианного концерта Прокофьева. Если в моих словах есть преувеличение, то не слишком большое. Настолько многообразен, широк и вместителен этот великий концерт. В нем замечаешь рахманиновское томление и лапидарные ритмы Стравинского, тени Равеля и Бартока, Аполлинера и Саши Чёрного.   

Грандиозный концерт оказался все же грандиознее интерпретатора. Это был особый Прокофьев и в общем непривычный – чересчур конкретный, прямолинейный модернист (догадываюсь, что сам исполнитель ощущает его поэтичнее, острее). Ток шел, но свет не загорался. Импровизационность отошла в сторону, чтобы уступить место стабильности темпов, ритмической тщательности, отзывчивому вниманию к оркестру, другим по-настоящему ценным качествам. Только с ними, по всей видимости, не пришел масштаб. Как и в сольном выступлении, Дебарг освободился постепенно, к третьей и четвертой частям. Они вовлекали большей искренностью и азартом. Аккомпанемент был предупредительным и строгим. Юрий Иванович Симонов помогал сверхнадежно, бережно выстраивал баланс. Кто знает, в определенном смысле это же могло умерить взаимное напряжение оркестра и солиста, несколько остудить кульминации. Однако концерт прозвучал.  

Не в пример другим солистам Люка Дебарг остался и на второе отделение, чтобы послушать Седьмую симфонию. Это проявление любви к Прокофьеву, к музыке вообще, уважение к партнерам не может не вызвать самой искренней симпатии. И если наш гость озабочен поиском прокофьевской поэзии, то он мог ее повстречать 

Она появилась уже в начале, в главной сквозной теме у скрипок, и продолжилась дальше, от предложения к периоду, от раздела к части. Никакого стремления к внешним эффектам. Акценты не резки, линии пропеты. Основной штрих у струнных – широкое деташе, стаккато с амортизированной атакой, незаметные смены смычков. Благодаря запасу времени и прослушанным голосам в середине фактуры, звук – на воздушной подушке. Динамика приглушена, без яркого света, очерчивающего границы форм. Паузы не обострены. Словно указанием к первой части – moderato (умеренно) дирижер, как ключом, открыл всю симфонию. Собственно, первая часть началась в темпе значительно более медленном – рискованный шаг, если не обладать мастерством пластичного течения музыкального потока, каким обладает Симонов. Но эта неспешность оправдала себя стройностью пропорций всего цикла и умеренным финалом, который не утратил при этом настроения vivace, то есть свежести, озорства, а завершился (по авторскому замыслу) истаивающим светом, так похожим на отгорающие искры вагнеровского «Заклинания огня». Вся симфония – в мягкой дымке, не юношеская, но воспоминание о юности без грусти – проведена Юрием Симоновым с доверием к оркестру и нужной мерой свободы, чтобы дать музыке самой состояться. А лучшим подтверждением тому было чувство, что все закончилось, едва начавшись.  

Обмениваясь впечатлениями после концерта, мы с друзьями признавались друг другу, что больше всего не хотим, чтобы все закончилось, только начавшись. Мы ждем продолжения сезона и новых впечатляющих событий, подобных концертам, о которых шла речь в статье. Завершая ее, мне хотелось бы поблагодарить исполнителей за искусство, Люку Дебарга еще и за смелое решение приехать, за преданность российской аудитории. Уж она отвечает ему теплой сердечностью. В конце концов, именно здесь не бывает, не должно быть противоречий. Это здорово!    

Пришлось поклониться данности События

Пришлось поклониться данности

Об открытии фестиваля «Другое пространство»

До ста двадцати! События

До ста двадцати!

В Санкт-Петербурге прошел творческий вечер Леонида Десятникова

Медведь с ружьем События

Самарский театр оперы и балета представил на Малой сцене театра имени Н. Сац два одноактных спектакля по произведениям русской классики XIX века: «Как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем» Банщикова и «Медведь» Кортеса

Сам себе режиссер События

Сам себе режиссер

Музыкальный театр Республики Карелия показал на Малой сцене театра имени Н. Сац одноактную оперу М. Таривердиева «Ожидание»