Возвращаясь к Тарковскому

Эта пронзительная работа запоминается прежде всего диалогичностью с одноименным фильмом Андрея Тарковского. Начиная со сходства исполнителей главной роли. В киноленте 12-летнего разведчика Ивана Бондарева сыграл юный Николай Бурляев. В спектакле Владимира Лопаева эта роль отдана его сыну – Савелию Лопаеву. Он такой же худощавый и светловолосый, с открытым взглядом и звонким мальчишечьим фальцетом. Сам Владимир выступает как хореограф-постановщик, а также как исполнитель роли Воина, за которую номинирован на «Золотую Маску». А его супруга Евгения и дочь Аксинья играют, по сути, самих себя – маму и сестренку главного героя. Все это создает особый тон повествования – правдивый, доверительный, личный.

С картиной Тарковского, снятой по повести Владимира Богомолова «Иван», сближает и трактовка военной темы. Эта история не про доблесть и долг, но про травматичность войны для ребенка, про его страхи, боль, отчаяние и… сны. Как и легендарный фильм, спектакль строится на противопоставлении сцен воинской жизни, где катастрофы становятся обыденностью, и мира грез, который убаюкивает детскую психику воспоминаниями о материнских объятиях, родительском доме, цветных красках мира, отнятых войной.

Двоемирие сюжета определяет калейдоскопичность формы обоих прочтений. Черно-белый формат киноленты откликается монохромностью минималистичного художественного оформления спектакля (художник Ирина Губарева). Черная коробка сцены, свисающие канаты, колокол-рында, отмеряющий начало и конец повествования, да ведро спелых яблок, рассыпающихся в ивановом сне ароматом теплых семейных будней (точная цитата из фильма).

Отсылки к Тарковскому – намеренные, о чем Владимир Лопаев высказывался в своих интервью. Однако напомнить о кинокартине не основная задача. Спектакль сворачивает нарративность истории до нескольких фраз, превращая их в сюжетные якоря («Я – Бондарев, сообщите в штаб пятьдесят первому, что я здесь, у вас», «Я полезным могу быть. Сами же говорили, что разведка – душа фронта. А сами в Суворовское училище отправляете?», «Спрятался? От меня не спрячешься! Да я тебя судить буду!»).

Главная же особенность спектакля – в обнажении эмоционального мира детской души через пластику: то резкую и порывистую – в сценах с Воином, то мягкую и обволакивающую – в эпизодах-сновидениях Ивана с матерью и сестренкой. А еще – в музыке для струнного квартета и флейты, которую специально к спектаклю написал Ян Круль (номинация «Работа композитора»).

К размышлениям о войне, одиночестве и детских страхах композитор пришел своим путем. Через рассказы отца – известного уфимского художника Леонида Круля – о Второй мировой войне, свидетелем которой он был. Через личный опыт жизни вдали от родителей в годы обучения в специальной музыкальной школе-десятилетке для одаренных детей. Через музыку Бриттена, Шостаковича, Канчели, когда-то открытую для себя в годы учебы в Уральской консерватории, и к традициям которой он вернулся (по крайней мере, в этом сочинении) после додекафонных и леворадикальных опытов студенческих лет. Наконец, через современную детскую литературу, увлечение которой пришло с чтением книг четырем своим детям. В частности, написанное еще за год до начала работы над спектаклем соло флейты композитор сочинил под впечатлением детского романа норвежского писателя Турмуда Хаугена «Ночные птицы», где главная тема – детские страхи. А в качестве музыкального материала в него вошла мелодия, написанная Яном в школьном (кажется, 12-летнем!) возрасте.

Все это и многое другое сплелось в музыкальной мозаике спектакля, которую запечатлели солисты Иркутской областной филармонии — Тамир Ганзориг (первая скрипка), Максим Качалов (вторая скрипка), Надежда Круль (альт), Константин Зуев (виолончель), Семен Завьялов (флейта). В тягучих остинато струнных слышится и благодать родительского дома, и летний зной сельских полей. В колючих синкопах и диссонантных комплексах оживает суровая тревожность военных будней. А в арпеджированных взлетах флейты соло можно узнать и чарующий ночной пейзаж, и пугливые мысли одинокой души.

Выступая звуковым фоном пластического спектакля, музыка Яна Круля звучит еще выразительнее и многозначнее, если ее слушать самостоятельно, вне обязательной визуальной направляющей. Удивляет, впрочем, не только это, но и непривычная для сегодняшнего дня верность молодого автора традициям отечественной композиторской школы. Впрочем, именно это становится еще одним ключом доверия, который помогает зрителям спектакля заново открыть и по-другому взглянуть на великое наследие Андрея Тарковского.