Книги
России в общем повезло со Штокхаузеном. Услышали мы о нем еще в 1970-е годы; постепенно пришла его музыка и комментарии к ней, появились первые работы на русском языке. И когда весной 1990-го Штокхаузен со своей командой и с ящиками электроники выгрузился в московском аэропорту, его встречали мотивами оперного суперцикла «Свет», которые пели-дудели-насвистывали молодые музыканты, сведущие в подробностях его творчества. Тогда состоялся памятный цикл концертов, аутентичных, из первых рук. К тому времени Штокхаузена у нас уже играли – клавирштюки, отдельные ансамблевые пьесы. Более крупным свершениям препятствовало отсутствие инфраструктуры, то есть подходящих концертных пространств, электронной аппаратуры и оркестровых коллективов с дирижерами во главе, способных представить, скажем, Carré для четырех оркестров, не говоря о парковой музыке «Сириус».
Но творчество Штокхаузена все равно внедрялось в сознание, в том числе благодаря уникальному «раздвоению» автора, на равных существовавшего в музыкальном звуке и в слове, этот звук комментирующем. Каждое новое сочинение имело литературного «двойника» – авторское пояснение, инспирированное музыкой, но имеющее самостоятельную ценность, поскольку представляло собой изложение законченной концепции, идеи, которую могли воспринять и развить другие авторы. Находки проникали в композиторское сознание, становились общим достоянием. Кроме собственных сочинений Штокхаузен комментировал «ситуацию ремесла» в целом, суммировал в отдельных статьях опыт «изобретений и открытий», сформировавшийся в новой композиторской практике. Некоторые из них похожи на авангардные манифесты более ранних времен – например, призыв не просто повернуть в сторону очередной «новой музыки», а «начать с нуля», как диктует историческая ситуация. И это счастливое время для истинного художника – он может строить новое искусство, не оглядываясь на руины. Деятельность Штокхаузена стала образцовым воплощением философии и эстетики авангарда – манифестацией новизны, еще не подозревающей о своей будущей бренной судьбе.
Литературное наследие Штокхаузена по своему объему сопоставимо с массивом его музыкальных композиций: при жизни автора были опубликованы десять томов «Текстов о музыке», потом добавлены еще семь. На русском языке печатались лишь фрагменты из первых трех томов; появлялись и журнальные интервью с композитором. Новое издание представляет собой собрание текстов и интервью Штокхаузена – в сущности, первую монографию о крупнейшем композиторе ХХ–ХХI столетий, доступную отечественному читателю.
Несомненным ее достоинством стоит признать выбор оригинального источника: перед нами вполне обозримая по объему коллекция текстов Штокхаузена времен расцвета его деятельности, составленная Робином Макони – новозеландским композитором, пианистом и музыковедом. Основой стали лекции и интервью 1971 года, записанные в Лондоне во время концертного турне Штокхаузена. Он говорил по-английски, которым владел в совершенстве, и рассказывал о своей музыке доступным языком, для широкой публики, не обремененной специальными знаниями. Однако ни в темах, ни в способе преподнесения нет ни следа облегченности, лекции вполне сопоставимы со статьями оригинального многотомного собрания. Диапазон сведений при этом достаточно широк, чтобы составить представление о творчестве Штокхаузена в целом, от первых шагов до свежих проектов. Другое достоинство книги вообще вне конкуренции: тексты речей композитора Макони сопровождает комментариями, подчас весьма пространными, а в отдельных случаях уточняюще-критическими. Заметная часть пояснений относится к технологии записи и электронной обработки звука, что явно отвечает специфике интересов Макони – так, в одном месте он поясняет, что разрабатывал в 1981 году курс «Музыка и технология» для программы бакалавриата. Эта часть комментария требует специальных знаний и владения соответствующей терминологией, но и при самом поверхностном ознакомлении открывает много увлекательных подробностей.
Особенный интерес вызывают сведения, относящиеся к генезису творчества Штокхаузена и особенностям его профессиональной работы, – что естественно по отношению к завершившему свой путь композитору, достигшему статуса классика. Среди прочего, чрезвычайно любопытны подробности о первоначальных редакциях хрестоматийной «Перекрестной игры», которая прошла путь от пьесы для сопрано и фортепиано к инструментальному варианту, причем только в последней версии обрела известный нам вид – тогда Штокхаузен добавил ударные инструменты, предположительно по просьбе Булеза (с. 55).
Это всего лишь частность, хотя она и относится к важному сочинению. Но вот как говорит Штокхаузен о самом важном – о том, что называется сочинением музыки: «Я реагирую на звуки. Непосредственно. Звук для меня как воздух. Когда я взаимодействую со звуками, они, так сказать, выстраиваются сами. Они охотно отвечают мне, и я отвечаю им. <…> Мое величайшее удовольствие – сидеть по десять-двенадцать часов и сочинять или работать в студии. Это прекрасно» (с. 26–27). Макони подтверждает: «В своем доме, в Кюртене Штокхаузен работал в кабинете за письменным столом. Он сочинял с карандашом в руке на нотной бумаге, а не за компьютером <…>. Когда музыкальная идея возникает в его голове или в пальцах (у него в кабинете стоит фортепиано), первый инстинкт Штокхаузена – набросать организационный контекст для действия или звука. Не продолжение темы, не гармонизацию, не выбор наиболее подходящего инструмента» (с. 32–33). Такая специфическая погруженность в творческий процесс предполагает сочетание несоединимого: интуитивного озарения и аналитического исследования, «научного воображения», как называет это Макони. Композитор говорит на языке романтизма. «Моя работа показала мне, что все в своей основе есть результат вдохновения, внутреннего видения и его последующего воплощения». По-настоящему подлинным является для него лишь «странное и психологически необъяснимое» (с. 266–267). Такие «цепляющие» читателя темы в книге попадаются на каждом шагу, и это, конечно, главное достоинство и оригинала, и его русского варианта.
Итог:
– читателю предложен обновленный вариант первоначального варианта книги Робина Макони, с добавлениями и специальным предисловием, написанным автором специально для русского издания;
– весьма сложный текст отлично переведен Елизаветой Мирошниковой (за исключением мелочей вроде пристрастия к слову «пианино» – в большинстве случаев это «фортепиано»);
– книга тщательно отредактирована командой издательства, известного своей высококлассной работой в сфере философской и культурологической продукции;
– издание отлично оформлено – особенно трогателен архивный портрет юного Карлхайнца на задней стороне обложки.
Штокхаузен, Карлхайнц. О музыке. Лекции и интервью / сост. Робин Макони; пер. с англ. – М.: Ад Маргинем Пресс, 2026. – 312 с.
