Всем узникам совести посвящается События

Всем узникам совести посвящается

Оперный театр Conlucia впервые в России представил сценическую версию оперы Луиджи Даллапикколы «Узник»

Как парадоксально наше сегодня! В дни, когда общество, занимающееся архивами о невинно убиенных в сталинских застенках и лагерях, объявляется «иностранным агентом», в стенах московского Музея истории ГУЛАГа при активном содействии Министерства культуры РФ силами молодого оперного театра Conlucia состоялся беспрецедентный по совпадению с «гением места» проект. 24 и 25 ноября впервые в России была представлена сценическая версия оперы Луиджи Даллапикколы «Узник» (Il Prigioniero), сочиненной в 1943–1948 годах.

«Ну, наконец-то!» – подумала я. С отроческих лет увлечения историей вообще и Поздним Возрождением, эпохой Контрреформации особенно преемственность традиций и методов Suprema (так возвышенно называли инквизицию в годы ее владычества) нашими «доблестными» органами из трех или четырех букв, логически сопоставленная с рассказами бабушки о судьбах родных, осужденных по 58-й статье, была мне ясна как дважды два. Об этом сходстве стыдливо молчали тогда, в 1970-х, безмолвствуют и ныне.

Композитор взял сюжет из XVI века по мотивам рассказа «Пытка надеждой» Вилье де Лиль-Адана с добавлением деталей из «Легенды о Тиле Уленшпигеле» Шарля де Костера. Узник у Даллапикколы, самого себе либреттиста, уже не рабби Асер Абарбанель, схваченный инквизицией из-за богатства, а безымянный гёз – борец за свободу Фландрии. То есть из всех отмеченных в веках злодейств Святой службы выбран самый политизированный эпизод –Гражданская война во Фландрии, восстание гёзов 1572 года, в которой местные протестанты выступили против испанских оккупантов-католиков. Кровавые «разборки» с обеих сторон продолжались вплоть до 1648 года, когда на «пепле Клааса» было образовано первое в истории буржуазно-демократическое государство – Голландская республика (ныне Королевство Нидерланды).

Композитор Луиджи Даллапиккола (1904–1975), перенесший на себе лишения двух мировых войн, проведший детство в Истрии, части Австро-Венгрии, а при режиме Муссолини подвергавшийся риску из-за жены-еврейки, – последовательный антифашист, знаток как итальянского оперного материала от Монтеверди до Пуччини и Казеллы, так и опусов Вагнера, Дебюсси, Равеля и других; один из первых итальянцев, решивших опробовать новую серийную технику, додекафонию, придуманную Антоном Веберном. В своей камерной, около 50 минут звучания, опере «Узник» он создал универсальную притчу не о вечной нарицательной инквизиции как надзоре за инакомыслием (сия инстанция просуществовала де-юре с 1215 по1908 год), а о всевластии любых спецслужб по подавлению свободы личности.

Абстрактные формальные симметрии, из которых состоит произведение, растворяются в абсолютной интеграции закрытых музыкальных вокальных и инструментальных форм: баллада Матери в прологе, ария Узника в трех строфах во второй сцене, три ричеркара во время побега заключенного в третьей сцене. У Даллапикколы додекафония не была настроена как код и система, но как чисто внутренний выразительный опыт, в котором он объединил тональные критерии в музыке, становящейся все более концентрированной к финалу, развиваясь по схеме триллера.

Отсутствие оркестра – самая большая печаль этой премьеры. В маленьком зале с темно-кирпичными стенами партитуру воссоздавало подзвученное электрофортепиано – блестящая концертмейстерская работа Алексея Кириллова. Сцена без занавеса и кулис, минимальный бюджет на оформление – только свет, видеопроекция (художник Илья Смирнов), создающая и тюремную решетку, и лабиринт страшного здания святейшего трибунала, и зарево финала. Стильные костюмы вне эпохи (Анастасия Образцова), точная и как бы «незаметная» режиссура Карины Ивановой-Даниловой. Чистый и стройный хоровой ансамбль (Глеб Кардасевич), четкая дирижерская рука Станислава Майского.

Заглавная партия Узника определяет общий настрой спектакля. Часто в европейских постановках ее поручают достигшему зенита драматическому баритону, даже бас-баритону. Единственное концертное исполнение «Узника» в 2015 году на сцене Мариинского театра было рассчитано на харизматичного баса Евгения Никитина, незадолго до того спевшего эту роль в Париже и Барселоне. Наш Узник – Василий Соколов, солист Камерной сцены Большого театра, лирический баритон с красивым меланхоличным тембром и кругловатой фигурой в пестрых «домотканых» лохмотьях. Никакой не герой – юный простак, сломленный застенком. С изощренно трудной вокальной линией он хорошо справился, актерски был искренен и вызывал сочувствие. Но ощущение, что партия Узника ему несколько «на вырост», все же осталось.

Абсолютное попадание – образ Матери в исполнении Ольги Луцив-Терновской, солистки МАМТ с мягким выразительным сопрано, чья возрастная патина только углубляет не скрываемый автором жертвенный архетип Мадонны. Ее экспрессивный монолог в ожидании последнего свидания с сыном на текст поэмы Гюго «Роза инфанты», повествующий о Филиппе II, символизирующем Смерть, открывает оперу. Для полноты сходства с Марией на Матери –небесно-голубое одеяние и алый шарф.

Полная неожиданность – Тюремщик, оборачивающийся в финале Великим Инквизитором, в исполнении солиста «Геликон-оперы» Виталия Серебрякова. Кульминация оперы – дуэт Тюремщика, ласково называющего Узника «брат» (fratello), прикидываясь если не гёзом, то сочувствующим, передающим новость о восстании в Генте, дающим несчастному хлеб и надежду на свободу, оставляя дверь темницы открытой. Богатый драматический тенор Серебрякова с баритональными низами, его молодцеватая офицерская выправка в милитари-костюме добавляют притягательного обаяния образу злодея. Все перечитанное накануне о Торквемаде, Беллармино и прочих «великих» инквизиторах стало лишним. Ну не играли они после приговора в кошки-мышки с уже пытанными ломаными еретиками! Вспомнился чертовски обаятельный Вальтер Шелленберг – начальник внешней разведки Третьего рейха и бригадный генерал в 35 лет, мастер многоходовых политических интриг, избежавший «вышки» Нюрнбергского трибунала, сумевший расположить к себе, пленному, даже американских коллег-разведчиков.

Болезненная отсылка к «оперативной памяти» – финальное аутодафе. Инквизитор на высоком троне-стремянке, не спеша пьющий из кубка вино (или причастие?). Узника со всех сторон обступают прошедшие сквозь зал стражники-миманс. Их гремящие квадратные щиты узнаваемы, будто не театральный реквизит, а взятый напрокат инвентарь московских силовиков.«Liberta?» – именно так, вопросительно, произносит свое последнее слово идущий на костер Узник.

Закончу цитатой Джордано Бруно, самого героического Узника инквизиции: «Дедалов сын себя не обесславил паденьем; мчусь я той же вышиной!» (сонет № 16 из книги De gli eroici furori,1585).

Проект постановки оперы «Узник» реализован оперным театром Conlucia при финансовой поддержке Министерства культуры РФ, грант предоставлен ООО «Российский культурный фонд».

«Голубой огонек» на «Рассвете» События

«Голубой огонек» на «Рассвете»

Музыканты проекта «Притяжение» устроили веселые проводы Старого Нового года

Золотое прикосновение Людмилы Семеняка События

Золотое прикосновение Людмилы Семеняка

16 января Большой театр России отмечает юбилей одной из своих самых ярких балерин, а ныне педагога труппы, народной артистки СССР Людмилы Семеняка

В юбилей Скрябина обошлись без дирижера События

В юбилей Скрябина обошлись без дирижера

В Концертном зале имени П.И.Чайковского открылся Первый Международный фестиваль имени А.Н.Скрябина

Гармония противоречий События

Гармония противоречий

Исполнилось 150 лет со дня рождения Александра Скрябина