Musica musicans Ис(з)Парина

Musica musicans

В философии Бенедикта Спинозы есть понятия natura naturans и natura naturata. Бог и природа значили для Спинозы одно и то же, natura naturans (природа производящая) есть внутренняя, имманентная причина всего сущего, а natura naturata (природа произведенная) есть внешний мир, самопознание божества.

Алексей Парин,
музыкальный и театральный критик,
главный редактор издательства «Аграф»

Я когда-то применил эту формулу для анализа оперы и ее интерпретаций. Opera operans и opera operata оказались удобными моделями для «оперирования» оперой. Сегодня попробую использовать двойную структуру для выяснения того, как я стал с возрастом воспринимать музыку, почему какие-то исполнения действуют на меня особенно сильно, а другие, будучи профессиональными и отточенными, не вызывают никакой реакции.

Сначала примеры. Владимир Юровский, выдающийся дирижер нашего времени. Его программы музыки ХХ века и концерты, составленные из совсем новых сочинений, приводят в восторг, заставляют ощутить включенность в мировой музыкальный процесс. Не забудутся два его проекта. Первый – исполнение музыки Сергея Прокофьева к драматическому спектаклю «Борис Годунов» в постановке Всеволода Мейерхольда. Все происходило в Концертном зале имени П. И. Чайковского, строившемся исходно как театр Мейерхольда (ГОСТиМ). В процессе строительства театр как институция был ликвидирован, а Мейерхольд расстрелян. «Бориса Годунова» в те далекие годы не исполнили. Поэтому «реабилитация» спектакля наполняла зал какими-то особыми токами.

Еще раз ощущение значимости возникло, когда в первом отделении Юровский исполнял первую редакцию «Бориса Годунова» Мусоргского в полусценическом варианте (режиссер Ася Чащинская), а во втором осуществил мировую премьеру оратории Юрия Буцко «Сказание о Пугачёвском бунте». Тут внутри нас работали два «датчика»: во-первых, показанное казалось донельзя актуальным, как будто нам являли злую реальность и бездны, неизбежно возникающие как ее следствия. Во-вторых, целое лепилось и строилось с такой безмерностью внутренней энергетики дирижера, что нас захватывало нечто космическое, выходящее за пределы слышимого. Как раз здесь и возникала та musica musicans, которая есть имманентная причина всего сущего. Музыка вовлекала нас в круг бытия.

А вот Рождественская оратория Баха, которую Владимир Юровский исполнил в начале этого года, в которой в самой содержатся «тайны бытия», оказалась явлением musica musicata. Все звуки как будто бы на месте, а живого послания музыки нет. Перед нами что-то плоское, недвижущееся. Мало того, что звучащее находится вне зоны действия правил барочной музыки, оно еще и не содержит некоего дополнительного «опиума», который бы мог действовать на нас сам по себе.

Теодор Курентзис

Ярчайший пример постоянного поиска musica musicans – дирижер Теодор Курентзис. Если вспомнить его недавнее исполнение Девятой симфонии Малера, которая сама по себе требует невероятной выкладки от дирижера, то можно с уверенностью сказать: превратить гигантскую вселенную великого страдальца в космический удар по нашим личностям Курентзису удалось. Мозги и души не могли вместить все потрясение, какое на нас буквально взваливал дирижер.

В то же время не могу забыть свое удивление, когда в Зальцбурге, при исполнении всех симфоний Бетховена, Курентзис представил нам Первую симфонию. Создалось такое впечатление, что дирижер «раздел» великого композитора. Мы услышали музыку молодого немца, который еще и не подозревает, что такое симфония. Ведь тут, в Австрии, все уже давно это поняли и строчат симфонии направо и налево. А простоватый тевтонец рубит с плеча, идет вперед без всякого разумения. Перед нами оказалась в чистом виде musica musicata, внешний мир, в который растущий и экспериментирующий гений в данном случае еще не вписывает свои открытия.

Чечилия Бартоли открыла нам новые миры. Уже ее первый диск, с ариями Россини, заставил понять, что ядро художественного послания может содержаться в алхимии голоса. Точно так же мы внезапно слышим туше (да, возьмем это «старомодное» слово) пианиста-чудодея – и понимаем, что истина здесь. Истина – английское the truth, и нельзя не вспомнить Джона Китса: «Beauty is truth, truth beauty» – «Красота есть истина, истина есть красота». Мы сразу помещаем красоту в центр мировосприятия. Но вот Чечилия Бартоли приезжает в Москву лет десять назад и поет в БЗК концерт с ариями сумасшедшей сложности, когда надо рвать себя на части, чтобы выдюжить. И она рвет себя на части, это ей не впервой, но сердце заковывает в латы, чтобы оно ей в залихватских голосовых скачках не мешало. У южных наций такое случается, и Федерико Феллини тоже в некоторых фильмах отправлял свое нежное сердце в угол, чтобы оно там постояло на бобах и почувствовало свою вину. И снимал фильм, в котором смыслы плавали в разные стороны. И Бартоли пела тот концерт лихо, а до смысла общечеловеческого было не достучаться. Помню, как в Людвигсбурге она как будто занималась эротическим сеансом, вокальным стриптизом, со всем залом. А тут, в Москве, никакой тебе musica musicans, только шикарные завитушки примадонны! Где это приспособление внутри артиста, которое вдруг уносит его с полей бессмертия на луга самолюбования? Но продолжу про Бартоли. Она, сообразно возрасту, потеряла свою «алхимию голоса». У нее теперь голос очень хорошей певицы, и все. Мне, оглашенному, фанату, наизусть знающему все записи Бартоли, пришлось пережить резкий кризис. Шла опера «Ариодант» в Зальцбурге. В антракте я горевал, тоскуя по алхимии. Но во второй части оставались две главные арии титульного героя, когда он сначала чуть не кончает с собой от неимоверной ревности, а потом возвращается в жизнь. И Бартоли обе эти арии спела – как великий музыкант. И дала нам понять, что такое musica musicans, даже если в горле больше не алхимия, а тонкая химия.

Чечилия Бартоли

Вообще мы ценим артистов по их максимуму, по высшим достижениям. Валерий Гергиев не во всех своих концертах и спектаклях доводит публику до кипения. Но я никогда не забуду мою первую встречу с ним в Ереване, в 80-е годы, когда он был главным дирижером тамошнего симфонического оркестра. Играли Первую и Четвертую симфонии Иоганнеса Брамса. И я помню тот энергетический взрыв до сих пор. Или концертное исполнение оперы Верди «Симон Бокканегра» в КЗЧ пару лет назад с Мариинским театром. Такого совершенного ансамбля солистов, такого серьезнейшего понимания партитуры, такого музыкантского захвата просто не бывает! И вечер вошел в наш музыкальный процесс как нечто абсолютное. Потому что Гергиев сумел взмыть в небеса.

Артисту, хотя бы однажды унесшему нас в небесные сферы, мы готовы простить все его последующие недочеты. Поэтому истинных «звезд» чтут до конца жизни: в памяти людей не угасают былые восторги. И мы идем каждый раз на концерт или в театр с надеждой, что на сей раз нам обеспечат нашу любимую musica musicans.

Вена, Вена, только Вена Ис(з)Парина

Вена, Вена, только Вена

За прошедшие тридцать лет мы физически привыкли к музыкальным столицам Европы, воспринимаем их как органичную среду для развертывания собственных обследовательских акций.

Интендант Ис(з)Парина

Интендант

В наши дни, когда музыкальный и театральный процессы в Москве стали совсем «взрослыми», хочется разобраться в том, что такое (и даже кто такой) директор музыкального театра или вообще любой музыкальной институции.

Лютнист, продюсер, богомаз, гелертер, технарь, волхв Ис(з)Парина

Лютнист, продюсер, богомаз, гелертер, технарь, волхв

Год Леонардо да Винчи

Виолетта Валери доит корову Ис(з)Парина

Виолетта Валери доит корову

Авторская колонка Алексея Парина