События
Кажется, «Грэмми» обрастает новыми скандалами быстрее, чем обновляется лента новостей. 68-я по счету церемония вновь превратилась в пространство для политических заявлений, спорных награждений и неловких речей. Премия, задуманная в 1960-е как главный музыкальный ориентир Америки, уже давно вызывает больше споров и все чаще оказывается в центре общественного недовольства.
Впрочем, удивляться этому не стоит. Соединенные Штаты – страна, где активная гражданская позиция давно стала частью национального кода. Здесь от публичных фигур ждут высказываний едва ли не больше, чем от политиков. Голливудские звезды, музыканты, артисты – все они давно играют роль моральных и идеологических навигаторов для граждан страны. Музыка же в Америке всегда была формой контркультуры и разговора с властью. Боб Дилан пел против войны во Вьетнаме, Нина Симон – против расизма, Брюс Спрингстин – о раненой стране, Айс Кьюб – о безысходности гетто, а концерты Rage Against the Machine часто превращались в забастовки против полиции.
В этом году на главной музыкальной премии роль «рупора» досталась пуэрториканцу Бенито Антонио Мартинесу Окасио, выступающему под сценическим именем Bad Bunny. Его победа в номинации «Альбом года» стала ничем иным, как политическим жестом, который, по мнению многих, был направлен против Дональда Трампа и его риторики. Пластинка, полностью написанная на испанском языке, забирает главную награду, в то время как в США проходят рейды против мигрантов. Означает ли это, что «Грэмми» по-прежнему остается голосом времени, или же церемония окончательно превратилась в арену для символических войн? Если убрать политическую повестку из шоу, будет ли оно соответствовать своей главной миссии – честно отмечать музыкантов и всех причастных за выдающиеся достижения?
Недовольство «Грэмми» – старая история. За последние годы премию обвиняли в игнорировании хип-хопа, в недооценке R’n’B, в предвзятости к независимым артистам, в сексизме и в консерватизме по отношению к новым жанрам. Музыканты публично отказывались от участия, критиковали систему голосования и ставили под сомнение саму идею «объективного музыкального рейтинга». Показательный пример – случай с артистом The Weeknd. Его альбом After Hours с суперхитом Blinding Lights стал одним из самых успешных релизов 2021 года, доминировал в чартах по всему миру рекордное количество раз, но остался проигнорированным институцией «Грэмми». В ответ артист назвал премию «коррумпированной» и на несколько лет отказался от участия в церемонии.
Формально «Грэмми» остается профессиональной наградой, решения по которой принимают тысячи членов «Академии звукозаписи». Однако голосующие (а это, на минутку, двенадцать тысяч членов жюри преимущественно старшего поколения) ориентируются не на актуальные тенденции, а на традиционные представления о качестве, сформировавшиеся десятилетия назад. В результате премия все чаще награждает не тех, кто определяет сегодняшний звук, а тех, кто вписывается в привычную картину. Именно исходя из такой логики статуэтку за номинацию «Лучший новый артист» получила Оливия Дин. В ее таланте и профессионализме трудно усомниться: сдержанный соул-поп, теплый вокал и аккуратная женственная эстетика сделали ее заметной фигурой на британской сцене. Однако именно ее «вневременность» и «винтажность» и стали предметом споров. Одни критики упрекали Дин в излишнем консерватизме и трансляции образа «идеальной жены», другие, напротив, называли ее творчество «островом спокойствия» в среде перегруженной поп-музыки из социальных сетей. В этом смысле ее победа выглядит не столько авансом будущему, сколько выбором в пользу проверенной формулы, которая по-прежнему предпочитает стабильность эксперименту.
Возможно, по этой же причине до членов жюри с большим опозданием дошел факт важности группы The Cure. Музыканты получили в этом году две статуэтки «Грэмми», за «Лучшее альтернативное исполнение» песни Alone и «Лучший альтернативный музыкальный альбом» The Songs of a Lost World. Это их первая награда в рамках церемонии, судя по всему, полученная за весь пятидесятилетний творческий путь. Конечно, награду они должны были получить за Disintegration (1989), Wish (1992) или даже за Kiss me Kiss me Kiss me (1987) – альбомы, написанные в период настоящего расцвета группы и куда больше заслуживающие внимания.
Положение дел в более «нишевых» категориях не сильно отличается от главных номинаций «Грэмми». Взять хотя бы премию за «Лучший нью-эйдж, эмбиент или песнопения» – формально единую, хотя, по существу, включающую три разных жанровых направления. Список претендентов 2026 года вызывает закономерный вопрос: по каким критериям Академия звукозаписи отбирает номинантов и существует ли связь между ее решениями и реальной жизнью жанров? В шорт-лист вошли пять работ: Kuruvinda Кирстен Агресты-Копели, According to the Moon Шерил Б. Энгельхардт с участием GEM и Dallas String Quartet, Into the Forest Джанави Харрисон, Nomadica Карлы Патулло при участии Scorchio Quartet и Tonality, а также The Colors in My Mind Криса Реддинга. Проблема в том, что ни один из этих альбомов не имеет заметного присутствия ни в профильных медиа, ни на стриминговых платформах, ни в программах тематических радиостанций. Возникает ощущение, что голосование строится не на реальном влиянии записей, а на иных, куда менее прозрачных принципах. Большинство из этих работ лишь формально соответствуют заявленной категории. Джанави Харрисон представляет направление «песнопений», однако ее вокал тяготеет скорее к соул-эстетике в духе Sade, дополненной этническими инструментами. Шерил Б. Энгельхардт обращается к индейским духовным традициям, но сводит их к фоновым вокальным партиям и относится скорее к жанру world music. Карла Патулло создала эмоционально тяжелый, траурный альбом-реквием, который по духу ближе к камерной классике, чем к нью-эйдж. Крис Реддинг, уже второй год попадающий в эту категорию, записывает скорее созерцательный R’n’B. И лишь Кирстен Агреста-Копели предлагает максимально стереотипный нью-эйдж с арфой и электроникой, настолько предсказуемый, что он едва ли удерживает внимание слушателя.
Однако главная претензия даже не к качеству представленных работ, а к тому, чего в списке нет. В номинации отсутствуют чистые эмбиент-альбомы. Заявки Стива Роуча, Брайана Ино, Дэвида Хелплинга – артистов, десятилетиями формировавших жанр, – остались без внимания.
Выходит, что даже в нишевых категориях, где, казалось бы, профессиональное сообщество обязано разбираться в предмете, Академия демонстрирует ту же проблему, что и в главных номинациях: неспособность слышать актуальную музыку и нежелание выходить за пределы привычных клише. «Грэмми» продолжает награждать тех, кто не задает направление, не расширяет границы и не присутствует в реальной жизни жанра. И в этом смысле «тихая» категория оказывается еще одним свидетельством кризиса премии.
Главная проблема премии не в политизации и не в ошибках жюри, а в том, что она уже давно не является авторитетом ни для артистов, ни для слушателей. В погоне за безопасными решениями, правильными жестами и эффектными провокациями «Грэмми» постепенно теряет главное – способность быть ориентиром.
Пока музыка живет в режиме постоянных изменений, институция продолжает мыслить категориями прошлого века. И именно поэтому раздражение вокруг «Грэмми» становится устойчивым фоном ее существования. Возможно, главный вопрос сегодня звучит не «кто выиграл Грэмми?», а «имеет ли все это значение?».
