Персона
БК В анонсах «Курчатов Лаб» ты всегда появлялся как «Станислав Фролов из Челябинска». Для тебя важна эта региональная привязка, графа «место рождения»? Как ты себя идентифицируешь?
СФ Никак. Не понимаю, почему про меня так пишут: я давно не живу в Челябинске, москвичом себя тоже назвать не могу.
БК Твоя первая симфоническая премьера прошла в родном городе. Это было трепетно, приятно, безразлично?
СФ Приятно.
БК Симфонический оркестр – консервативный организм. Это все еще живой способ сообщать о том, что волнует?
СФ Мне нравится, что внутри него можно странно сочетать тембры. Было страшновато писать для оркестра. Как себе ни представляй сочетания, все равно выйдет по-другому. Хорошо, что получается что-то прикольное.
БК С вами работал в качестве куратора Владимир Горлинский. Он художник с очень сильной энергией личного почерка. После работы с ним не было соблазна думать и писать по-горлински?
СФ Я обожаю Горлинского. Мы уже не раз сталкивались на образовательных проектах. Я его считаю своим третьим педагогом. На первом курсе меня отправили в класс к одному профессору, но я не ходил к нему на занятия. Меня спас [композитор] Олег Крохалев, за это я ему очень благодарен. Со второго курса я стал заниматься у Ольги Евгеньевны Бочихиной и сейчас выпускаюсь у нее.
БК Как ты ощущаешь себя и свою музыку, когда она отделяется от тебя?
СФ На концерте она еще не отделилась: я сидел за пультом и пытался руководить электроникой. Потом, когда сводил запись, понял, что я молодец.
БК Часто так думаешь после своих премьер?
СФ Нет. Еще накануне концерта в Челябинске мы ужинали с ребятами, и я думал, что это полный провал. На концерте все сложилось.
Я не люблю сцену, мне нравится быть за ней.
БК Ты почувствовал отдачу энергии от зрительного зала?
СФ Там было много знакомых. Пришла мой первый педагог по фортепиано, которая знает меня с пяти лет, ей очень понравилось. Бочихина поздравила, сказала, что все удалось. Мне кажется, композиторам в целом не принято говорить, что именно получилось или не получилось в их музыке. Я сам никогда не говорю, я некритического мышления человек – мне просто нравится или не нравится.
БК В программе было пять премьер. Когда весь вечер звучат новые пьесы для большого оркестра, а вокруг махровый интерьер советского дворца культуры, это производит сильное впечатление. Для меня в тот вечер, прости за пафос, приоткрылось будущее. Что почувствовал ты?
СФ Особенно ничего. Я не знаю о будущем. В концертах я в основном слушаю современную музыку, поэтому для меня откровений не было.
БК А какая музыка у тебя играет в наушниках?
СФ Сейчас чаще слушаю подкасты на немецком, потому что изучаю его. Музыку слушаю, главным образом, для модерации настроения. Если плохо себя чувствую и хочется ощутить прилив радости, включаю итальянское диско, если грустно и хочется добить себя – Kate Bush, Molly Drake или что-то из русского рока. Для умиротворения слушаю Ренессанс или барокко. Джезуальдо и Монтеверди, по-моему, сегодня очень современно звучат.
«Понимать музыку» – это нечто сомнительное.
БК Романтизм для тебя – закрытая книга?
СФ Как-то не цепляют ни романтизм, ни классицизм. Наигрался их в детстве, когда был якобы пианистом.
БК Ты перестал им быть?
СФ Никогда не был. Мне это никогда не нравилось. Я вообще не люблю сцену, мне нравится быть за ней.
БК Поэтому ты решил стать композитором?
СФ Отчасти.
БК Новая музыка может сделать нас сложнее, тоньше, человечнее?
СФ Конечно, может. Челябинская филармония и [дирижер] Алексей Рубин – огромные молодцы. Я жил в Челябинске до восемнадцати лет, и за это время единственной современной музыкой, которую там сыграли, был «Квартет на конец времени» Мессиана, в остальное время большие пианисты приезжали крушить рояли. Невозможно было представить, что в Челябинске новая музыка вообще будет когда-нибудь звучать. Я до сих пор в приятном шоке, сколько людей приходило на открытые репетиции «Курчатова», на первой было шестьсот человек.
БК Есть разница между аудиторией новой музыки в провинции и в Москве – где ее лучше понимают?
СФ Ее вообще никто не понимает. «Понимать музыку» – это нечто сомнительное.
БК Как ты оцениваешь ситуацию в российской академической музыке?
СФ «Спасибо, что живой». Не хватает международного обмена, мы немного переварились сами в себе.
БК Прошлым летом ты собирался на знаменитые Летние курсы новой музыки в Дармштадт.
СФ Заплатил за участие, не получил визу, но был во Франции – участвовал в другой музыкальной академии.
БК Что ты там увидел и услышал?
СФ Как минимум, что уровень студентов у нас не хуже. Там ведь показывают очень разные работы, большей частью плохие.
БК Говорят, девяносто процентов любой музыки в любые времена – плохая музыка.
СФ Конечно. Просто на Западе не одни только гении, как нам иногда кажется. Такие же люди. Вообще, я поехал туда не для учебы – ради путешествия. Любое маленькое путешествие – радость жизни.
БК Возможна ли сегодня революция чего бы то ни было? Особенно – нежности?
СФ Не думаю. Можно делать маленькие хорошие дела каждый день. Как минимум, не бесить самого себя. Быть нежным к себе, чутким. Если есть силы, быть нежным с другими.
БК Все же ты назвал партитуру «Революция нежности». Это утопия?
СФ Это слова Папы Римского, я их только заимствовал.
БК Что в тебе может вызвать нежность?
СФ Бутылка игристого – у меня особые воспоминания, связанные с этим напитком. Дурацкое видео с котиками. Красивая клумба.
БК В твоих пьесах всегда слышно много нежности и любви, но часто горькой, мучительной. В аннотации к пьесе okronym ты говорил о невозможности любви, это было в 2022-м. Стала ли для тебя любовь более возможной – в музыке и в жизни?
СФ Все возможно, но очень сложно. Над этим надо работать каждый день.
БК Любовь – работа?
СФ Конечно. Много усилий нужно прилагать, чтобы ее замечать, поддерживать, не убивать. Особенно в такое время.
БК В другие времена с ней было легче?
СФ Думаю, нет. Другие времена были уже так давно.
БК В твоей музыке эти состояния – нежности и любви – сходятся в понятии телесности. Иногда человеческое тело появляется в твоих работах буквально – как в пьесе «Фрагменты тела влюбленного – дереализация».
СФ Люблю эту работу. Она появилась из книжки [достает с полки «Фрагменты речи влюбленного» Ролана Барта], я ее наполовину исчеркал. Был 2023 год, я переживал большую влюбленность, и пришлось писать пьесу, чтобы было не так больно. Началось с видео: я снимал себя на берегу моря в Грузии и, уже когда монтировал видео, параллельно писал электронную часть. Интересно было посмотреть, как публика отреагирует на тело – мы же показывали это в Московской консерватории. Скандала не было, даже немного жаль.
БК В этой пьесе звучащие голоса тоже телесны, почти осязаемы. Собираешься написать что-нибудь для голоса или голосов?
СФ У меня есть вокальный квартет для [ансамбля] N’Caged, Continental Divide на стихи Дугласа Пауэлла. Есть пьеса для [солиста N’Caged] Сережи Малинина и ансамбля – она не может быть исполнена уже год, видимо, такой и останется. Называется «В стол». Надо было дать другое название.
БК Что для тебя первично в вокальной музыке – музыкальная идея или текст?
СФ Для меня первично все, кроме музыки. Текст или нечто визуальное. Я и музыки мало слушаю, и тексты долго ищу. Квартет писал десять месяцев и текст искал еще полгода.
БК Не пробовал заставить музыкантов танцевать или затанцевать сам? Вот где еще больше телесного и чувственного.
СФ Мне кажется, это будет очень плохо. Я сам не люблю танцевать, могу только смотреть на других и восхищаться. Уже очень давно хочу написать балет, если что.
БК На какой сюжет?
СФ Для начала надо поговорить с хореографом. Хочу что-нибудь сделать с Олей Цветковой.
БК Недавно в публичном диалоге с Алексеем Сысоевым мы заговорили о «веселой» и «светлой» музыке – что сегодня ее невозможно сочинять, но как раз у Владимира Горлинского есть редкие примеры светлой и даже веселой современной музыки. Твоя музыка веселая или грустная?
СФ Меланхоличная. Ускользающая красота.
БК Времена располагают к меланхолии. Что выбрать: бросить все или продолжать делать свое дело – даже если оно не изменит мир прямо сейчас?
СФ Конечно, продолжать. Мир все равно не поменяется.
