Персона
Этой осенью в Большом зале консерватории прошла московская премьера фильма «Симфония органа» о легендарном обитателе БЗК – историческом органе Кавайе-Колля. Фильм выпущен Московской консерваторией, в числе его продюсеров – лично ректор Александр Соколов, в качестве режиссера, сценариста и монтажера выступил выпускник МГК Сергей Уваров, музыку написал другой выпускник – молодой композитор и органист Денис Писаревский, а закадровый текст озвучил заведующий кафедрой истории зарубежной музыки Михаил Сапонов.
Основой картины стали уникальные съемки реставрации инструмента, проходившей в 2014–2016 годах. А одним из центральных героев фильма, соавтором сценария и научным консультантом – главный хранитель органа БЗК Наталья Малина. Инструменту она посвятила больше полувека: невероятный профессионал, энтузиаст, эрудит и потрясающий собеседник, Наталья Владимировна – вне всякого сомнения – душа этого органа.
НС Почему вы выбрали эту профессию?
НМ Я ее не выбирала, так получилось. Леонид Исаакович Ройзман, мой учитель, рано разрешил мне заниматься в Большом зале, а там разыгрывалась довольно сложная ситуация. Основным органным мастером работал Вячеслав Анатольевич Расторгуев, он был регентом в Елоховском соборе и пел в хоре Свешникова. При нем был младший коллега, Юрий Леонидович Банецкий. Однажды они переносили тяжелый клавесин, кто-то догадался большими гвоздями ногу приколотить к клавиатурному столу. Нога отломалась, и клавесин уронили Расторгуеву на ногу. У него началась гангрена. Пока Вячеслав Анатольевич болел, Юра Банецкий меня просил: «Наташ, пойди понажимай мне клавиши, кое-что надо подстроить». Я нажимала. А однажды он пришел в расстроенном состоянии и сказал: «Ты знаешь, что случилось? Слава умер. Я один остался…»
В эту минуту для меня все решилось. Знаю, что органные мастера не работают по одиночке. Я играю на этом инструменте и очень его люблю, смотреть, как он разваливается – не для меня. Мы пошли к Ройзману. Леонид Исаакович выслушал нас и сказал: «Женщина-органный мастер – это немыслимо». Это было и так понятно… Но что делать? Разрешил попробовать. И вот уже 52 года, как я пробую.
НС У вас есть напарник?
НМ Да, это замечательный Андрей Константинович Шаталов, мы с ним составляем неплохую пару с производственной точки зрения: он организовывает основу, а мой вес позволяет мне без проблем подниматься наверх. Кроме этого, есть еще четыре человека: Владислав Эрнестович Аулов обслуживает орган в Белом зале, Владимир Владимирович Дмитриев – орган 29 класса и маленький орган-позитив, а органист Гарри Еприкян и гобоист Борис Акишин помогают на концертных органах.
НС В 70-е вы ездили на стажировку в Германию, в Потсдам.
НМ Да, на три месяца, жила в гостинице советского военного гарнизона. Моим руководителем был Ганс Иоахим Шуке – мастер, который поставил орган в Малом зале консерватории, это его первый инструмент у нас. Он выстроил план обучения так, чтобы пройти по всем стадиям изготовления органа. А по вечерам в пятницу Шуке меня приглашал к себе, на стол ставилась бутылка «Натали» и разрешалось задавать вопросы. Я задавала, а он отвечал до утра понедельника. Потом спрашивала тех, кто приезжал в Москву, работала вместе с мастерами на всех ремонтах. Все пришлось изучать в живом общении. Ну и шишки на собственной голове.
НС А много ли в мире женщин – органных мастеров?
НМ Немного, но есть. Есть органные мастерицы, которые трубы делают. Когда я была на стажировке, паяла трубы для Пицундского органа. У Шуке была потрясающая особенность: лежат трубы одного регистра, 56 штук, он выберет самую плохую – тут вмятина, тут гора, будь любезна переделай. Когда я его спрашивала, какая должна быть труба, он отвечал: «Ну, я тебе так скажу: до первой октавы – куриное яйцо». – «Господин Шуке, но ведь курицы разные яйца несут». – «А я тебе не говорил, что все органы одинаковые».
НС В СССР это было время органостроительного бума. Помните атмосферу тех лет?
НМ В 1957 году, в последний год жизни Гедике, в Союзе была создана постоянная Комиссия по вопросам органостроения. В фойе первого амфитеатра, если помните, установлена статуя – Стасов сидит, заложив ногу на ногу. У него есть статья-памфлет «Два слова об органе в России», где он упоминает, что до революции было более двух тысяч органов. Так вот, Комиссия первым делом должна была провести инвентаризацию и посчитать, сколько в стране инструментов, пригодных для того, чтобы на них играли; обнаружили, что их всего два: орган Домского собора в Риге и орган Большого зала Московской консерватории. Не густо. Именно с 1957 года началось движение, которое потом на Западе получит название «советский органный ренессанс», когда развернулось бурное строительство новых инструментов и реставрация того, что можно отреставрировать.
НС Органный мастер, наверное, должен знать какие-то смежные науки. Какие?
НМ Химия, физика, математика, аэродинамика, механика – масса смежных. Мастер должен обладать хорошим слухом, физической координацией и устойчивым характером, потому что условия в работе не всегда простые. Если, например, я настраиваю ноту соль, и в этот момент во втором амфитеатре включили пылесос, который издает соль-диез, это не очень приятно. Иногда приходится подстраивать под разыгрывающийся оркестр, требуется абстрагироваться от всего и сосредоточиться только на своей задаче… Надо уметь паять, владеть рубанком, знать клеи, лаки, краски – много всего.
НС Вам приходилось что-то изобретать самой?
НМ Всегда приходится что-то придумывать. На старых фотографиях видно, что на головках фасада, «патиссонах», были дубовые шарики. Они, видимо, потрескались от перемены температуры и влажности – у нас то 26% влажности, то 80%, колоссальная качка – и их выбросили. Мы сделали такие же шары, но просверлили их насквозь в двух направлениях и пропитали уксусом, который скрепляет древесину. Вот одно из небольших изобретений. Кстати, Кавайе-Колль свой первый патент получил вовсе не за орган, а за пилу-циркулярку.
НС В истории этого органа немало печальных страниц. Какие самые драматичные?
НМ Сохранилась книжечка – проект отопления, сделанный инженером Войницким, там все в саженях. Замысел такой: между этажом партера и вестибюлем есть небольшой этаж; там камера статического давления, четыре заборника воздуха, фильтр во всю стену, потом калорифер, камера увлажнения, и через отверстия под креслами теплый воздух, благодаря законам физики, поднимался наверх. Под портретами наверху еще можно увидеть решетки – остатки старой вентиляционной системы; сейчас ее модернизировали.
После Второй мировой войны появился главный инженер, который, видимо, руководствовался коммунистической идеологией: раз так было при царизме, при коммунизме должно быть наоборот. Не сообразовываясь с законами физики, он разместил на колосниках, над органом, бак с горячей водой. Тепло задом наперед запустить не удалось, бак не выдержал и лопнул. Мастера, которые до меня работали, рассказывали, что помимо того, что сухое дерево впитало в себя, они вычерпали из органа шестьдесят ведер горячей воды.
Каждый орган – это три элемента: звучащая часть – трубы, воздушная система и система управления. Нас интересует устройство воздушной системы, которое называется виндлада. Его основная задача – распределение воздуха к каждой из труб органа. Когда внутри виндлады в перегородках между тоновыми каналами есть трещины, происходит вот что: я нажимаю ноту до, а ре тоже звучит, и ми звучит, и фа-диез тоже почти зазвучал. У нас был опыт, назывался «давай покурим»: когда я курю, то есть собираю сигаретный дым и его выдуваю через маленький шланг в один из тоновых каналов. Представьте мой ужас, когда я вижу, что двадцать соседних дымятся! Там все было вдребезги! С этим дефектом мы жили долгие годы.
НС А как с ним можно жить?
НМ Катастрофа! Работать было безумно тяжело. На нем
