Можно решиться на переосмысление, если кто-то другой подскажет, куда смотреть. По большому счету именно так и произошло с немецким композитором Максом Брухом. Когда он сыграл премьеру своего Первого скрипичного концерта, тот ему категорически не понравился. Тогда композитор обратился к известному исполнителю Йозефу Иоахиму за советом, после чего два музыканта еще два года дорабатывали произведение. Когда же Брух в последний раз показал скрипачу партитуру, тот увидел в ее заглавии слова посвящения «Йозефу Иоахиму в знак большого уважения». Исполнитель тут же зачеркнул последнее слово и написал поверх него «дружбы». Это было самое первое, но очень важное переосмысление концерта. Для него важно найти что-то родное, что-то близкое. И для солиста Никиты Борисоглебского оно нашлось: как поделилась ведущая концерта Евгения Кривицкая, в тот вечер в зале сидела мама скрипача, поэтому все исполнение стало негласным трибьютом ей. Хоть концерт считается «самым страстным» в четверке Бетховен – Мендельсон – Брух – Брамс, вместе с Государственным симфоническим оркестром Челябинской области у Борисоглебского получился очень изящный, в чем-то нежный вариант. Не плоский, конечно: в первой и третьей части коллектив и солист позволяли себе показать полную мощь инструментов. Но даже так это было сделано скорее мягкими пастельными красками. Особенно отличилась вторая часть – почти бетховенская. Если первая по замыслу композитора является оммажем Мендельсону, а последняя, с ее народными темами, – «Венгерскому» концерту самого Иоахима, то средняя отсылает к венскому классику. Она показывает его умиротворенную и созерцательную сторону. На концерте солист подчеркнул это очень выверенной и мечтательной работой со временем. Затянуть чуть больше – будет пошло; сыграть быстрее – неискренне. В этом же исполнении получилась неуловимая дымка мечты. Невольно задаешься вопросом: а точно ли это референс на Бетховена? Или же у нас о нем неправильное впечатление?

Можно решиться на переосмысление, если появится другой контекст. В другом свете даже само пространство может восприниматься иначе. А Алексей Ретинский – мастер работы с пространством: петербургский композитор уже не раз создавал в своих сочинениях звуковые миры и пейзажи. Вспомнить ту же Dreams of the Bird, переносящую в измерение снов, или …and the path widened, рисующую мрачную дорогу впереди. Как раз с последним во многом перекликалось премьерное сочинение Ретинского «Каденция для гобоя». Композитора зацепил небольшой мотив в репризе первой части Пятой симфонии, и он решил написать для него предысторию. Или, скорее, зарождение. Несколько итоговых бетховенских нот 35 минут выкристаллизовывались в лиминальном пространстве между симфониями. Сразу же после громкого мажорного аккорда музыка проваливается во вкрадчивое звуковое облако. Музыкальное ничего, без времени и направления. Изредка в нем мелькают обрывки фраз, мотивы инструментов. Лишь одного инструмента среди них нет – того самого гобоя. Он появляется только ближе к середине, но мотива у него нет. В звенящей тишине он раз за разом пытается найти заветную комбинацию – срываясь, запинаясь и надрываясь. Тут уже оркестр не выдержал и начал поддерживать солиста, подталкивая его вперед и направляя. Но вот в оркестре начал мелькать до боли знакомый четырехзвучный мотив. На его фоне гобой обретал уже привычную человечность и печаль, пока все не оборвалось доминантовым аккордом.

Самый сложный и трудный путь к переосмыслению – через изменение своего мировоззрения. Наверное, каждый знает Пятую симфонию Бетховена, и найти в ней что-то уникальное шансов почти нет. Во время репетиции Алексей Рубин вымерял каждый звук и паузу в музыкальной ткани. Вплоть до маллетов у ударника коллектив искал нужный оттенок и краску. Все для того, чтобы дать каждой части свой контрастный уникальный облик, как-то выделить исполнение из множества других. Но ко второму отделению, где звучала симфония, оркестру и его художественному руководителю можно было уже не искать в произведении что-то оригинальное – в лучших традициях кураторских проектов за них все сделали предшествующие произведения. Брух показал нам мечтательность Бетховена, Ретинский открыл в музыке человеческое начало. А сама же симфония стала торжеством возможности. Рубин вместе с симфоническим оркестром проделали большую работу по подчеркиванию подголосков. И если усиленное звучание гобоя в первой части можно списать на присутствие в программе «Каденции», то яркая флейта во второй части и тот самый крадущийся стук судьбы в финале можно объяснить только переворотом концепции. В версии Челябинского оркестра Пятая симфония совсем не про преодоление через борьбу, а про открытость к неизвестности. Удобно думать о том, что знаменитые четыре звука предрекают несчастье, но знать это наверняка невозможно, если не открыть дверь. На протяжении всего исполнения гобой и медные духовые не ругаются, а дополняют друг друга. В интерпретации Алексея Рубина музыка скорее предлагает поразмышлять: концерт Бруха кажется романтичным эстетизмом, но является благодарностью друзьям и коллегам; «Каденция» Ретинского кажется поиском через боль, но является зарождением человечности. Стук судьбы в дверь кажется предзнаменованием, но, может быть, это просто приглашение выйти наружу?

Треугольник эмоций

Второе отделение было полностью посвящено музыке Сергея Прокофьева, с которым у челябинцев сложились особые отношения. Композитор был в городе лишь однажды, в 1935 году, однако сам дух его музыки, где преобразовательная энергия и сила идут рядом с сияющей красотой, попал в резонанс с настроением индустриального города, находящегося среди богатых самоцветами Уральских гор. Музыка из прокофьевской «Золушки» на концертной эстраде звучит обычно в виде составленных автором сюит. Алексей Рубин решил сделать собственный дайджест балета, показав и «времена года» (танцы соответствующих сезонам фей), и картину пышного бала с поспешным бегством героини. Не обошлось и без иронии: в номере, изображающем угощение гостей, звучит автоцитата из «Любви к трем апельсинам», намекающая на то, что среди подаваемых фруктов были и знакомые цитрусы. Дирижер немного приглушил пробивающийся в музыке «Золушки» пафос, зато вытащил наружу потрясающее тембровое богатство партитуры, не уступающей в отдельных моментах утонченному Равелю. Лаконичными и точными жестами обозначались все вступления, угасания и нарастания. Алексей Рубин словно регулировал идущие от музыкантов токи, направляя их в нужное русло. В этом было присущее оркестрам высокого класса чувство меры и стиля, сочетающееся с витальной энергией молодости, ведь оркестр Челябинской области юн не только по истории возникновения (в 2019 году), но и по составу музыкантов, большинство из которых недавно окончили разные российские консерватории. Атмосфера радости совместного творчества царила на протяжении всего концерта, ее не омрачил даже сыгранный после финального номера «Золушки» на бис знаменитый «Танец рыцарей», в наступательном движении которого тупая агрессия показывала свою исчерпанность и невозможность противостоять силам света и добра.

Музыка рассвета и заката

ЕК Я бы сказала, что фестиваль в Челябинске, на Южном Урале (обобщим это так), оказался одним из немногих глобальных событий, которые посвящены памяти нашего крупнейшего советского/русского композитора. Безусловно, отдельной строкой пишем имя Валерия Гергиева – его вклад неоценим и не сравним ни с кем: умноженные ресурсы Большого и Мариинского театров были им брошены на празднование юбилея одного из его любимых композиторов. Но помимо него противопоставить Прокофьевскому фестивалю в Челябинске пока особо нечего. Даже «Прокофьевская весна» в Донецке, несмотря на внешне внушительное количество концертов, по сути мало связана с юбиляром.

ОР Это тем более удивительно, что Прокофьев никогда не жил в Челябинске, не родился и не умер там, а просто один раз приехал весной 1935 года – еще до своего возвращения в Россию, как французский пианист и композитор (о чем свидетельствует архивная афиша)! Тем не менее это событие впечаталось в историю города, а сам Прокофьев стал гением места.

ЕК И вот стоит памятник напротив филармонии, зал носит имя Прокофьева, и теперь возобновился фестиваль Прокофьевский на новом витке истории.

ОР Абсолютно на новом, потому что проводился фестиваль имени Прокофьева трижды – в 1999-м, 2016 и 2018 годах, когда в Челябинске не было своего симфонического оркестра. Тогда он мыслился как масштабный проект с привлечением всех музыкальных ресурсов города, включая любительские коллективы, а сейчас фестиваль стал более компактным и, мне кажется, более продуманным, с участием российских звезд. Его концепция – показать Прокофьева в разных ипостасях, не только как композитора, представить его как новатора, который смотрел в будущее, а потому остается для нас актуальным, современным.

ЕК Прокофьев в диалоге с другими композиторами – еще одно продуктивное направление, потому что монографические фестивали из произведений таких сложных по языку композиторов XX века иногда отпугивают публику. Хотя в Челябинске люди уже приучены к современной музыке.

ОР Безусловно, поскольку есть проект «Курчатов. Лаб» с участием сегодняшних авторов, и вообще есть Курчатов, еще один гений места, уроженец Челябинской области, гениальный новатор, чьим именем назван местный аэропорт. И это тоже важно, что челябинцам есть чем гордиться. У обоих проектов, кстати, один художественный руководитель, он же лидер симфонического оркестра Челябинской области, дирижер Алексей Рубин, активно продвигающий современную повестку и вместе с тем чувствующий глубокую связь с предшествующими эпохами, особенно музыкой ХХ века. Прокофьев – один из его любимых композиторов: когда Алексей его играет, возникает, как мне кажется, что-то особенное, какая-то химия между ним и партитурой…

ЕК Любопытно, кстати, что в качестве фестивального девиза худрук взял фразу из прокофьевской «Деревянной книги», которую тот завел в качестве альбома и предлагал своим знакомым ответить в ней на вопрос: «Что вы думаете о солнце?» Пианист Артур Рубинштейн написал: «Солнце – это вы». Это парафраз знаменитой фразы «государство – это я» Людовика XIV, которого называли «король-солнце». И вот теперь «солнце – это я» можно прочесть на обороте футболки – мерче Прокофьевского фестиваля.

Обсуждение этих реплик стало темой разговора и викторины со зрителями, пришедшими в Челябинскую филармонию на творческую встречу в день рождения Сергея Прокофьева 23 апреля. Это тоже, кстати, одна из фестивальных традиций, которая складывается прямо на наших глазах. Как вообще возникла эта идея? Ты ведь была не просто модератором, а автором сценария.

ОР Мне хотелось, чтобы мы не пропустили этот день, так как в афише фестиваля на эту дату концерт не планировался. Концепция – сделать камерное собрание в фойе концертного зала филармонии и показать Прокофьева глазами тех людей, кто с ним общался. Я нашла в своем аудиоархиве свидетельство композитора Никиты Богословского, который жил с ним по соседству в Камергерском переулке в Москве. Мы показали видеофрагменты воспоминаний Геннадия Рождественского, Мстислава Ростроповича. Назвали вечер «Божественный Сережа» – так обращался к композитору его друг и почитатель Николай Мясковский в письмах.

К тому же хотелось поговорить о Прокофьеве и с Алексеем Рубиным, и, с другой стороны, со знаменитым гостем фестиваля, виолончелистом и дирижером Александром Рудиным, сыгравшим на другой день Симфонию-концерт Прокофьева для виолончели с оркестром. В рамках этой встречи мы наградили победителей конкурса «Прокофьев-шарж», который накануне фестиваля я предложила провести Челябинской детской филармонии, и они весьма успешно это сделали. Всем желающим предлагалось нарисовать шарж либо на самого Прокофьева, либо на кого-то из героев его сказочных произведений: балетов и, конечно, «Пети и волка». Некоторые работы оказались настолько удачными, что, возможно, они будут использованы в качестве элементов дизайна второго Прокофьевского фестиваля, который пройдет следующей весной.

ЕК Кстати, на встрече в день рождения Татьяна Синецкая, старейший и самый известный челябинский музыковед, поведала историю возникновения самого феномена Прокофьева как гения места Челябинска, начиная с его приезда в 1935 году.

ОР Тогда он дал два концерта – на тракторном заводе и в Театре драмы (ныне это Театр юного зрителя) – почти целиком из собственных произведений, одновременно покорив и озадачив рабочую публику: покорив недюжинной энергией, а озадачив диссонансами. Местные критики не скрывали, что больше всего челябинцам «зашли» три гавота, этюды, «Наваждение», а также вальсы Шуберта в оригинальной прокофьевской обработке. Татьяна Михайловна рассказала и о том, что поездка в Челябинск была, по сути, случайной: приглашение возникло внезапно, во время гастролей композитора в Свердловске, именно оттуда он и приехал на Южный Урал.

ЕК Ну и, конечно, она рассказала о наименовании концертного зала Челябинской филармонии именем Прокофьева: тогда, в 1997 году, инициатором выступил худрук городского концертного объединения, пианист Анатолий Ханжин, а чуть позднее, в 2000 году, неподалеку появился и памятник работы Вардкеса Авакяна.

ОР Насколько мне известно, есть идея назвать именем Прокофьева и одну из улиц Челябинска.

ЕК Это твоя, так сказать, заветная мечта.

ОР Да, потому что улица его имени есть пока только в Донецке. Ни Петербург, где он учился, ни Москва, где прожил 17 последних лет, где создал великие произведения, включая «Ромео и Джульетту», «Золушку», «Войну и мир» и последние симфонии, и где скончался, пока не сочли возможным переименовать какой-нибудь из многочисленных «проектируемых проездов» в честь классика. Разве это справедливо?

ЕК Согласна, но улица в Челябинске – дело будущего, а Прокофьевский фестиваль уже родился, причем сразу с продуманной концепцией. Прежде всего, это фестиваль молодого симфонического оркестра Челябинской области и его нового художественного руководителя. У Алексея Рубина было большое поле для вариантов, но он выбрал очень ясный формат: открытие – молодой Прокофьев, начало пути, его ранние произведения (Второй фортепианный концерт, «Скифская сюита», «Классическая» симфония), середина – это, как мы уже говорили, Прокофьев-пианист с весьма разносторонним репертуаром.

ОР Да, и этот концерт дал пианист Филипп Копачевский, сыгравший сюиту из «Ромео и Джульетты» в фортепианной транскрипции самого Прокофьева, его же редко звучащую «Увертюру на еврейские темы» (вместе с солистами оркестра), пьесы Шопена и Скрябина, которые композитор играл, уезжая из России в Америку. Филипп приготовил для публики сюрприз: «Индийский галоп» – первое произведение пятилетнего композитора, записанное его мамой, так как сам он даже не знал еще нот. А во втором отделении грянула мировая премьера: 12 хоровых аранжировок русских народных песен Прокофьева в переложении для хора и фортепиано челябинского композитора Татьяны Шкербиной. На сцену с солистом вышел местный Камерный хор имени Валерия Михальченко. Идея была в том, чтобы показать еще и редко звучащую хоровую музыку Прокофьева.

ЕК Ну а финал фестиваля – это поздний Прокофьев, самые последние его сочинения: цыганская фантазия из балета «Сказ о каменном цветке», тоже из разряда редкостей. Ею, кстати, продирижировал гость программы Александр Рудин, который, как известно, у нас и дирижер, и виолончелист, и пианист. Он открыл концерт-закрытие фестиваля, стоя за пультом оркестра, а потом, переместившись на место солиста, сыграл Симфонию-концерт для виолончели с оркестром Прокофьева (1952). И далее уже прозвучали замечательные фрагменты «Золушки», которые сам Алексей Рубин собрал в сюиту – такой, я бы сказала, дайджест по балету, поскольку там первое и второе действие были представлены довольно подробно, последовательно, но без отрицательных персонажей. Получилась, мне кажется, очень яркая подборка, показавшая прежде всего возможности оркестра. Виртуозные красочные соло прозвучали замечательно.

ОР Кстати, вся фестивальная афиша стала премьерной для челябинского оркестра: абсолютно все произведения он играл впервые, от «Классической» симфонии, «Золушки», Второго фортепианного концерта до Симфонии-концерта.

ЕК Мы уже говорили о приглашении звездных солистов. Второй фортепианный концерт, к примеру, сыграл золотой лауреат последнего Конкурса имени Чайковского Сергей Давыдченко, большой поклонник и знаток Прокофьева. Их участие приподнимало уровень фестиваля, подчеркивая его статус серьезного федерального проекта.

ОР Ну а в следующем году, как все мы надеемся, фестиваль еще вырастет, станет более масштабным, ведь Челябинск выиграл конкурс на звание культурной столицы России-2027. Уже известно, что расширится и репертуарный ассортимент. Это будут некие «прокофьевские лучи», которые протянутся как к произведениям учителей и предшественников Сергея Сергеевича: Римского-Корсакова, Лядова, Глазунова, так и к музыке его «наследников», композиторов конца ХХ – начала ХХI века. Например, совершенно точно Алексей Рубин сыграет Третью симфонию Николая Каретникова (1930–1994), написанную под влиянием Прокофьева.

ЕК Уже первый фестиваль представил серьезную офф-программу, которая началась в этом году нашей Школой культурной журналистики. Записались больше 40 человек: студенты и уже действующие журналисты, пишущие, снимающие, делающие радио- и телесюжеты. Активность была невероятная. Здорово, что работа филармонии вызывает такой интерес местных «акул пера», а не только заезжих критиков из столиц. Надеюсь, мы этот опыт будем продолжать, и Школа станет ежегодной. Важно еще упомянуть, что во втором концерте фестиваля принял участие лауреат премии «Диапазон», молодой музыкальный журналист Глеб Чучалин как «музыковед-резидент». Он вел концерт, писал рецензию, и эти контакты, надеюсь, будут крепнуть и дальше.

ОР Еще из новаций: на втором Прокофьевском фестивале будет показан спектакль «Прокофьев и Мясковский», история беспрецедентной дружбы двух великих композиторов, запечатленная в 43-летней (!) переписке. Как автор сценария и ведущая подчеркну, сколь замечателен, остёр, афористичен литературный слог главного героя фестиваля, да он и сам говорил, что если б не стал композитором, сделался бы писателем или поэтом. Вот к этой грани его таланта, явленной в дневниках, письмах, статьях, оперных либретто, в Челябинске обещают присмотреться повнимательнее, и литературный Прокофьев станет еще одной важной фестивальной лейттемой.

ЕК Насколько я знаю, задуман и шахматный турнир имени композитора, который, как известно, был талантливым шахматистом. Скорее всего, его тоже проведут на базе детской филармонии, что логично: в Челябинске дети увлекаются шахматами, в городе работает несколько шахматных школ.

ОР Все это новые форматы для Челябинска – точно так же, как и «День Прокофьева», который Алексей Рубин решил проводить в преддверии сезона 31 августа. Его идея проста: если можно каждый год играть «Щелкунчика» в Новый год, почему нельзя ежегодно исполнять сюиту из «Ромео и Джульетты»? Ну а «Танец рыцарей» из этого балета Алексей сделал фирменным бисом своего оркестра. Таким образом, теперь музыка Прокофьева, как нитка с иголкой, пронизывает весь челябинский сезон, с 31 августа и как минимум до 23 апреля.

Прокофьев. Недооцененный или вознесенный

За пульт в этот вечер встал народный артист России, народный артист Республики Татарстан Александр Сладковский. Он уже работал с коллективом год назад и в интервью ведущей концерта Евгении Кривицкой сказал: «Уровень неустанно растет. Очень приятно видеть, насколько более слаженными стали музыканты, как выросли в своем мастерстве». С его же слов, «Бетховен важен для любого оркестра, потому что коллектив учится на его музыке». Так что же оркестр может взять из Восьмой симфонии? Пожалуй, стилизацию и танцевальность: в самой симфонии нет как таковых минорных или спокойных частей, а каждая из них отсылает если не к барокко, то уж точно к придворным балам раннего классицизма. Неудивительно: в сочинении так много параллелей с симфониями Гайдна.

Но под руководством Сладковского, по ощущениям, коллектив пошел дальше в глубь времени. В интерпретации дирижера музыка стала более выпуклой и театральной. Уже в первой части разница была не то что между партиями – в рамках одной темы случались резкие контрасты. Вот и получалась своеобразная террасообразная динамика: после продолжительных предельно тихих эпизодов оркестр мог внезапно выдать такой скример, что некоторые слушатели, каждый раз опрометчиво отвлекающиеся от музыки, подскакивали в своих креслах. И хоть не всегда исполнители успевали вовремя вдарить тутти, но они уж точно наслаждались игрой в таком стиле.

Еще одной чертой театральности исполнения Восьмой симфонии ГСО Челябинской области было время. Например, в третьей части коллектив до нелепого (как и задумывал Бетховен) тяжело и грузно шагал менуэтом, к концу замедляясь и словно переводя дух. И вдруг вперед стремительно полетела новая тема – казалось, что музыканты соревнуются между собой: кто из них раньше выпадет и сдастся. Полной противоположностью стала вторая часть. Это механическое скерцо, которое и было исполнено совершенно ровно и даже отстраненно, но при этом не теряло своей воздушности. Но вот что интересно: на протяжении всего сочинения самые яркие и красивые мелодии выдавали духовые инструменты. Любой их мотив своей выразительностью затмевал любую звучащую музыку. И это смещение акцентов добавляло всей симфонии бравурности и прямолинейности.

Похожей по эмоции с Бетховеном должна была быть Увертюра из «Свадьбы Фигаро» Моцарта. Из партитуры оперы, через призму дирижерской театрализации, в исполнение перекочевало некая бахвальная хитрость. К этому добавлялось и то, что оркестр подчеркнуто выдерживал квадратность: это разгоняло у без того быстрой музыки какой-то внутренний дополнительный мотор, который зажигал весь зал. Игриво глиссандирующие струнные и отсчитывающая такт медь воссоздавали дух того самого Фигаро – предприимчивого дельца, у которого есть по два решения для любой ситуации.

Самой интригующей частью вечера была та самая пара для Бетховена – мировая премьера сочинения Настасьи Хрущевой «Книга ярости». Как ярость может быть связана с позитивной Восьмой симфонией? Самое главное, что нужно понимать перед прослушиванием этого фортепианного концерта, – Хрущева не воспринимает эту эмоцию однобоко. Уже на репетиции она остановила оркестр словами: «А можно эту тему дать более тяжело и грузно?» Видя легкое замешательство музыкантов, Александр Сладковский сказал: «Перевожу на ваш язык: дайте больше деташе! Итак, братцы, тяжелее!»

Тяжелее случилось, но не сразу. Вообще, «Книга ярости» берет за исходную точку один мотив из упомянутой раньше скерцозной второй части симфонии и в духе минимализма развивает и раскрывает его. В ее трехчастной форме крайние разделы – это дуэль. Солистка, которой на премьере была сама Хрущева, соперничает с оркестром, представленным первой скрипкой: они по очереди перекидываются одним и тем же нервозным мотивом, звучащим вспыльчиво и агрессивно. Роль секунданта берет на себя бич-хлопушка, которая холодно отсчитывает каждую долю. Вся эта секция какая-то нескладная и настороженная; музыка то и дело останавливается генеральной паузой, а иногда начинает сыпать мелкими длительностями, словно огненным дождем.

Вариативность музыки заключалась в нарастающем и всепоглощающем звуковом облаке: то духовые начинают гудеть кластером, то контрабасы с виолончелями не просто играют пиццикато – они буквально отбивают гриф струнами. А иногда солирующее фортепиано затихает, оставляя только надвигающийся ужас оркестра. Вкупе со всем изначальная агрессия приобретает решимость, обращается в одержимость, а потом и вовсе в триумф. Для таких фрагментов Хрущева пишет музыку параллельно, сначала выписывая тему в унисон, но потом развивает из этой монодии полифонию, накладывая одни куски на другие. Так, с классической формой и весьма ортодоксальными мелодиями и приемами – за исключением, пожалуй, беззвучного продувания духовых – «Книга ярости» подводит слушателя к коде с бешено колотящимся сердцем. И вдруг в финале раз за разом начинает звучать одна и та же тема, к которой добавляются все новые инструменты. Тема вдалбливается в рояль, из мелодической нити все больше превращаясь в удары по клавиатуре. Тут уже не так важна музыкальность, тут командуют оруэлловские неконтролируемые эмоции. Пока звук солиста не обрывается и не оставляет только страшное гудение оркестра и, чуть позже, стоячие овации зала. Впереди Челябинскую филармонию ждет продолжение цикла, где линию взаимодействия с классиком продолжит композитор Макс Брух и его Первый концерт для скрипки, а также Алексей Ретинский с опусом, специально созданным для ГСО ЧО.

Вспомним Вену, вспомним Альпы и Дунай

Прорыв

В 2025 году в этой номинации по праву лидирует Государственный симфонический оркестр Челябинской области: за полтора года работы художественный руководитель и главный дирижер Алексей Рубин смог несколько раз привлечь внимание к своему коллективу серьезными акциями: затеял серию концертов «Бетховен. Переосмысление», для которых заказал сочинения современным российским композиторам – Настасье Хрущевой, Алану Кузьмину, Алексею Ретинскому, Владимиру Горлинскому. Последний также стал куратором любопытного эксперимента в рамках проекта «Курчатов Лаб», когда в формате открытой репетиции композиторы проверяли «на оркестре» свои творческие идеи. В финале ГСО ЧО поучаствовал в перформансе на железнодорожном вокзале и вообще продемонстрировал готовность к диалогу с новыми практиками. С другой стороны, оркестр начал год с гастролей в Дубае с Денисом Мацуевым, а потом поездил по городам России, успешно дебютировал на сцене Московской филармонии. Идей у Алексея Рубина много, руководство Челябинской филармонии поддерживает его инициативы, так что понадеемся, что на заложенном фундаменте вырастет крепкое здание.

Звукозапись

Под занавес года пришло замечательное известие: в России создан свой завод по выпуску виниловых пластинок. Открыто производство в Новосибирске и носит название «Фирма Мелодия», благодаря которой чудо возрождения и состоялось. Полтора года назад гендиректор «Мелодии» Андрей Кричевский дал нашему журналу исчерпывающие комментарии, зачем нам свой завод грампластинок, – ужесточение санкций ЕС, удлинение и удорожание производства (ждать выпуска тиража приходилось по полгода). Ситуация в мире пока только усложнилась, а вот решение нашлось, и по словам первого заместителя гендиректора Карины Абрамян, уже вышло четыре записи из архива «Мелодии», а в 2026 году намечено еще как минимум двадцать названий. Так что российские артисты могут обратить внимание на отечественного производителя.

Несмотря на сложную международную обстановку российские академические музыканты продолжают находить возможность для выхода на мировой рынок. Это происходит двумя основными путями. Во-первых, сохраняется контакт с западными компаниями, как в случае «Брамс-трио», которое записывает масштабную серию альбомов для британского лейбла Linn Records. Во-вторых, многие коллективы развивают самостоятельные проекты: например, Госоркестр Республики Татарстан, продвигая собственный бренд, выпустил полный цикл симфоний Бетховена и все концерты Прокофьева с пианистом Сергеем Давыдченко.

Статус флагмана сохраняет за собой уже упомянутая «Мелодия», которая в уходящем году загрузила в мировые стриминговые сервисы 170 альбомов. Важно, что двадцать из них – совершенно новые записи отечественных артистов. Так, через цифру слушателям стали доступны: целостный цикл из пяти сонат петербургского композитора Геннадия Банщикова в исполнении пианиста Юрия Фаворина, масштабная ретроспектива сочинений Бориса Чайковского (к столетию автора) от МГАСО под управлением Ивана Никифорчина и смелый моцартовский эксперимент оркестра «Дивертисмент» («Только Моцарт!»). «Мелодия» целенаправленно курирует и продвигает на глобальный рынок (это не только Россия, но также Беларусь, Казахстан, США, Германия) сложные неангажированные программы, укрепляя позиции российского академического звука в мировом культурном диалоге.

Памятные даты

Профиль многих культурных событий определило восьмидесятилетие Великой Победы. XIII Международный фестиваль искусств «Дню Победы посвящается…», проводимый Московской консерваторией с 2013 года (по словам профессора Александра Соловьёва, его худрука, «без привязки к сиюминутной повестке, а по велению сердца»), естественным образом вписался в этот ландшафт программами наших главных военных коллективов – Симфонического оркестра Министерства обороны Российской Федерации и Академического ансамбля песни и пляски Российской Армии имени А. В. Александрова, постановкой Оперной студией МГК нетленного военного блокбастера «Зори здесь тихие» композитора Молчанова, песнями военных лет в исполнении детских и молодежных хоров и Реквиемом (2021) Кузьмы Бодрова, мелодиями и джазовыми обработками саундтреков к кинофильмам времен ВОВ.

На оперной сцене стоит выделить безусловные удачи: мировую премьеру оперы Александра Чайковского «Любить на войне», состоявшуюся в Красноярском театре оперы и балета (режиссер – Ирина Лычагина); спектакль «Семен Котко» Прокофьева в Большом театре, сделанный тандемом режиссера Сергея Новикова и дирижера Валерия Гергиева; «Повесть о настоящем человеке» Прокофьева, поставленная в Саратовском театре оперы и балета Георгием Исаакяном в музыкальной версии Юрия Кочнева. Все три работы – не конъюнктура к дате, а волнующие размышления о преданности и любви к Родине, о силе человеческого духа и необходимости оставаться человеком при любых испытаниях.

В жанре балета назовем премьеру программы «Пламя Победы», в которую вошли два одноактных балета: «Ленинградская симфония» на музыку Дмитрия Шостаковича (постановка 2020 года, балетмейстер – Вячеслав Хомяков) и премьера балета «Дом у дороги» на музыку Валерия Гаврилина и либретто хореографа-постановщика Дмитрия Антипова, основанное на одноименной поэме Александра Твардовского. Дирижером спектакля выступил Евгений Хохлов. Безусловно, многократно и на разных филармонических сценах звучала Седьмая «Ленинградская» симфония Шостаковича, но, скажем, Юрий Башмет с камерным ансамблем «Солисты Москвы» провел тур по городам-героям и показал там свой актуальный проект – спектакль «Живые и мертвые», актрисы и режиссера Полины Агуреевой.

А «Новая Опера» и Пермский театр оперы и балета сделали параллельную акцию: в один день, 10 мая, исполнили на своих сценах «Военный реквием» Бриттена – в Москве дирижировал Клеман Нонсьё, в Перми – Владимир Ткаченко.

В год восьмидесятилетия Великой Победы выставочные проекты ведущих музеев страны стали важнейшим инструментом осмысления прошлого, уделив особое внимание роли музыки в этом контексте. Выставка «Без права на забвение» в филиале Исторического музея блестяще продемонстрировала, как музыкальная тема может быть интегрирована в определенный нарратив в качестве выразительных акцентов. Она не преобладала в экспозиции, но без нее общая картина выглядела бы неполной. Рассказ о фронтовых бригадах оживал благодаря впечатляющему элементу декорации – вмонтированному в стену кузову грузовика, той самой импровизированной сцены, на которой на передовой и в тылу выступали артисты. В витринах экспонировались личные вещи Клавдии Шульженко, а также документы, касающиеся деятельности театрально-музыкальных трупп. Открывающий раздел выставки – о первых днях вторжения немецкой армии на российскую территорию и контрнаступлении под Москвой – сопровождался поставленной на повтор «Священной войной» Александрова, в качестве звукового оформления раздела о блокадном Ленинграде использовалась первая часть Седьмой симфонии Шостаковича. Все эти вкрапления – как синий платочек Шульженко или инструменты с Парада Победы 24 июня 1945 года – служили дополнительными смысловыми опорами выставки.

В обновленной экспозиции в Музее Победы на Поклонной горе музыкальные артефакты оказались представлены рядом с военной формой, оружием, техникой и предметами быта: труба Василия Агапкина или ноты арии Мельника из «Русалки» Даргомыжского – собственность летчика Николая Анцырева – уже не просто детали, а реликвии, отмеченные историей. В интерьерах воссозданной библиотеки (или архива), во встроенном мультимедийном плеере посетитель мог выбирать на свой вкус песни военных лет, пьесы для брасс-ансамблей и симфонические произведения.

Профильная выставка «Этот день мы приближали…» в Российском национальном музее музыки, в свою очередь, явилась целостным кураторским исследованием. В этом проекте тема музыки 1941–1945 годов предстала не связующим элементом, а главным объектом, раскрытым через две сотни уникальных экспонатов, от личных вещей до рукописи гимна Александрова.

Столичные выставочные институции в юбилейный год Победы показали широкий спектр методов работы с единой темой: от интеграции музыки в исторический контекст в качестве ключевых «скреп» до ее презентации как самостоятельного феномена, требующего цифрового взаимодействия.

Юбилеи

Самый солидный юбилей – полтысячелетия – отметил Джованни Пьерлуиджи да Палестрина; один из самых «молодых» юбиляров – оркестр musicAeterna, дебют которого состоялся в Новосибирске два десятилетия назад. Самой популярной круглой датой стало 185-летие со дня рождения Петра Чайковского, широко отмечавшееся по всей стране, от сел до столицы.

Красивая дата – сто лет – объединила таких разных композиторов, как Пьер Булез, Андрей Эшпай, Борис Чайковский, Лучано Берио и Владимир Шаинский. Не все они удостоились одинакового внимания концертных организаций. Музыка лидера авангарда Булеза сопоставлялась с произведениями подчас неожиданных авторов, среди которых – другой юбиляр Иоганн Себастьян Бах; Борис Чайковский и в памятный год остался композитором редко играемым, но оттого не менее значимым.

В год 110-летия Георгия Свиридова мы услышали много новинок из его архива: ораторию «Семь песен о России», реконструированную Алексеем Сюмаком, восстановленный по аудиозаписи хор «Благослови, душе моя, Господа» из цикла «Песнопения и молитвы», вторую редакцию Симфонии для струнных 1940 года.

Серию из семи симфоний Густава Малера к его 165-летию представил в Мариинском театре и «Зарядье» Валерий Гергиев. Еще чаще, чем обычно, звучала Carmina Burana в связи со 130-летием Карла Орфа.

Восемьдесят лет отпраздновали композиторы Максим Дунаевский и Алексей Рыбников, семьдесят лет – ровесники Александр Радвилович, Юрий Каспаров, Леонид Десятников, шестьдесят пять – Иван Соколов.

Александр Сладковский и Денис Мацуев встретили юбилей прямо на сцене, предпочтя музыкальные приветствия многоречивым тостам.

Конец года запомнился столетием со дня рождения Майи Плисецкой. Помимо многочисленных балетных постановок, концертов и выставок выделяются новые книги, познакомившие читателя с редкими материалами и фактами биографии артистки: это публикации ее брата Азария Плисецкого, двоюродного брата Бориса Мессерера и исследовательницы Марии Залесской.

Утраты

Тяжелыми потерями в сердцах меломанов по всему миру отозвался 2025-й. Ушли те, чьи имена навсегда вписаны в историю культуры, каждый из них олицетворял собой целую эпоху, направление или бездну творческой смелости. В середине марта скончалась София Губайдулина. Ее музыка, пронизанная духовными поисками и метафизикой, была своего рода мостом между Востоком и Западом, между авангардом и вековой традицией. Она говорила на универсальном языке трепета и тишины, а ее «Страсти по Иоанну» или Offertorium остаются монументами современного академического репертуара.

В конце лета не стало народного артиста СССР, блестящего наследника русской классической школы Родиона Щедрина. Его «Кармен-сюита», «Не только любовь», «Озорные частушки» – неиссякаемый источник энергии, интеллекта и жизнелюбия в музыке. Щедрин принадлежал к «золотому веку» отечественной композиции, и с его уходом завершилась целая эпоха.

Мировая режиссура потеряла одного из мэтров авангардного театра – в конце июля после длительной болезни скончался Роберт Уилсон. Для России была особо ценна его «Травиата», поставленная в Пермской опере вместе с Теодором Курентзисом. Через несколько дней пришло трагическое сообщение из «Электротеатра Станиславский» – в 67 лет ушел из жизни радикальный экспериментатор Борис Юхананов. Его проекты, такие как эпический оперный сериал «Сверлийцы» или «Галилео» для скрипки и ученого, ломали привычные шаблоны. О Юхананове говорили не просто как о режиссере, но как о создателе художественных вселенных.

В 2025 году музыкальный мир оплакивал и других ярких артистов. «Принц Тьмы», чей голос определил звучание целого поколения, «великий и ужасный» Оззи Осборн постепенно угасал, но держался до конца. Сценические безумства лидера Black Sabbath, неподражаемая харизма и удивительно лиричные для «тяжелого» жанра баллады оставили заметный отпечаток в массовой культуре.

В нашем собственном цеху мы с горечью простились с музыкальным журналистом и автором Дмитрием Сараевым. Его проницательные тексты, владение материалом, честный взгляд на вещи – все это отразилось в многочисленных публикациях на страницах журнала.

Книги

В 2025‑м мы читали издания на стыке музыкознания, искусствоведения, культурологии, звуковых исследований. Музыковед Сергей Уваров обратился к наследию художника-музыканта Михаила Матюшина («Михаил Матюшин. Баяч будущего») и феномену звука в выставочном пространстве. Его цикл эссе «Услышать музей», выпущенный издательством «Композитор», получил Премию Анатолия Зверева в номинации «Книга о современном российском искусстве». Привлекает внимание небольшой томик Пьера Булеза, на примере работ Пауля Клее размышляющего о взаимосвязи музыки и живописи: очерк авангардиста для издательства Ad Marginem перевел Всеволод Митителло.

Не каждый год появляются исследования, посвященные творчеству Антона Рубинштейна, Бориса Чайковского, Юрия Буцко, Бориса Тищенко. Редкие документы опубликовал созданный в 2024 году Центр наследия Антона Рубинштейна в сборнике «Антон Рубинштейн. Художник звука», а также издательство «Композитор», напечатавшее последний труд Марины Рахмановой «Юрий Буцко. Свидетельства жизни». Давно нуждались в серьезной монографии композиторы Борис Чайковский и Борис Тищенко, изучением творчества которых занялись Юрий Абдоков и Галина Овсянкина. Свежего взгляда удостоился и классик: составленная Евгенией Кривицкой коллективная монография «Игорь Стравинский: человек и музыка. Взгляд из XXI века» включает публикацию дополненной книги К.Ю. Стравинской «О Стравинском и его близких», историко-теоретические эссе разных авторов и не публиковавшиеся ранее архивные материалы из Фонда семьи Ф.И. Стравинского и его сыновей.

Многие из этих книг – продукция московского издательства «Композитор», как и увидевший под занавес уходящего года альманах «Служитель утопии. Теодор Курентзис». Дизайнерское издание, собравшее под одной обложкой рецензии, интервью, аналитические обзоры о деятельности греческого дирижера и его оркестров, хоров в России и за рубежом. Девяносто пять процентов представленных текстов были опубликованы в «Музыкальной жизни» и представили впечатляющий срез критической мысли 2010-х – начала 2020-х годов.

Ожидания

Наступающий 2026 год в сфере академического музыкального искусства России обещает стать этапом осмысленной консолидации и стратегического развития. Ключевые процессы затронут несколько взаимосвязанных плоскостей.

Основным вектором развития видится глубокая трансформация отечественной оперной и балетной режиссуры. Ожидается, что российские постановщики окончательно перейдут от этапа реакционного осмысления опыта западных мастеров к формулированию собственной, независимой эстетической концепции. Речь идет не об изоляции, а об усвоении наиболее эффективных западных моделей и их последующей фильтрации через систему национальных культурных кодов и традиционных ценностей. Цель – создание «здорового продукта», где формальный эксперимент не противоречит духовно-смысловому наполнению, а отечественная режиссерская школа обретает свой уникальный путь – путь к утверждению подлинного культурного суверенитета на музыкальной сцене.

В концертной деятельности продолжится активное смещение фокуса на укрепление связей со странами Глобального Юга и Востока. Если Китай уже стал полноценным и постоянным участником культурного обмена, то в 2026 году стоит ожидать качественного расширения этой географии. На российские площадки будут активнее приглашаться представители джаза, этнической музыки, contemporary dance и других перформативных практик из Индии, Ирана, стран АСЕАН, Латинской Америки и Арабского мира. Это создаст среду для новых культурных альянсов, минуя западные центры влияния.

2026 год может стать определяющим в работе новых площадок – таких как открывшийся этой осенью концертный зал на федеральной территории «Сириус». Пока его афиша выглядит вполне традиционно и предсказуемо. Однако подлинный успех и культурное влияние «Сириуса» будут зависеть в том числе и от способности руководства формировать собственную кураторскую политику. Появится ли у зала индивидуальный стиль? Настроена ли творческая команда «Сириуса» на уникальные фестивальные программы и авторские проекты?

Ожидания в 2026 году связаны и с другим трендом: активной интеграцией китайской музыкальной сферы в европейское институциональное пространство. Этот процесс отличается ярко выраженной двусторонней динамикой. С одной стороны, ведущие европейские звукозаписывающие компании, такие как Deutsche Grammophon, демонстрируют растущий стратегический интерес к китайскому рынку и артистам. Заключение эксклюзивного контракта с молодым, но уже чрезвычайно популярным благодаря саундтрекам к компьютерным играм композитором Юй-Пэн Чэнем – яркое тому подтверждение. Для лейблов это возможность не только представить западной аудитории новые имена, но и усилить собственное присутствие для многомиллионной аудитории в Китае, используя локальных «звезд» как культурных амбассадоров. Финансовый интерес и расширение рынка сбыта являются здесь ключевыми, но не единственными двигателями.

С другой стороны, сами китайские музыканты нового поколения целенаправленно стремятся к работе с авторитетными лейблами, и для них это не только вопрос престижа, но и важный шаг к глобальному признанию, выход на международную арену за пределы национального контекста. Они прокладывают дорогу к западным институциям, предлагая синтез академических традиций, современных технологий и уникального культурного кода. Формируется устойчивая взаимосвязь: европейские организации осваивают перспективный рынок через локализацию контента и сотрудничество с местными знаменитостями, а китайские артисты, в свою очередь, используют ресурс и репутацию звукозаписывающих компаний для карьерного роста.

Итоги года: все включены

После такого светлого и оптимистического пролога резким контрастом (как и задумывалось, очевидно) стал Первый виолончельный концерт Шостаковича. Вот здесь можно было оценить качественный рост игры челябинского симфонического оркестра: графичность звучания, точность вертикали, отличные соло деревянных духовых, почти «железная» коммуникация с прекрасным солистом – Александром Раммом. По его словам, он довольно поздно подступился к этой партитуре, требующей огромного эмоционального напряжения: «Если ты в конце не схватил смычок в кулак, значит ты энергетически до конца не выложился». В этот вечер с накалом страстей все было по верхней планке, и показалось, что музыканты уловили главное: в этом сочинении композитор мысленно вновь прокручивал все те ужасы, страхи, моральное унижение, которые ему пришлось перенести в жизни. В первой части концерта вместе с солистом много реплик поручено валторне, которая словно «высмеивает» виолончель. С этой непростой задачей отлично справился Андрей Симонов.

«Я давно знаю Алексея Рубина. Он мне очень близок как по-человечески, так и по-музыкантски, – поделился после концерта Александр Рамм. – Мы всегда смотрели с ним в одну сторону, и в этот раз репетиционный процесс, а затем исполнение подтвердили общность наших взглядов на музыку. Что касается моих впечатлений от оркестра, то у меня был опыт выступлений в Челябинске несколько лет назад. И сейчас наш творческий результат превысил все мои ожидания. Я был приятно поражен, с каким энтузиазмом и профессионализмом люди работают и на репетициях, и отдают себя полностью на концерте».

Прозвучавшая далее Вторая симфония Бетховена в еще большей мере показала, как серьезно взялся дирижер за выполнение амбициозной цели – поднять уровень челябинцев до европейского формата. Многие маэстро считают, что симфонии венских классиков – это такая гимнастика, где у оркестрантов вырабатываются вкус, стиль, штриховая культура. Алексей Рубин неформально подошел к подготовке бетховенской партитуры, чья сложность именно в этих мелких деталях, нюансах, звуковых аксессуарах, делающих исполнение либо ремесленным, либо «ручной выделки». Дирижер рассказывает: «Чтобы музыканты понимали, какие смыслы я вкладываю в прочтение Бетховена, мы вместе со всем оркестром посмотрели видеозапись исполнения Второй симфонии Бременским камерным оркестром с Пааво Ярви. У музыкантов была возможность проставить штрихи, услышать фразировку и артикуляцию, мы все это обсудили, и потом были проведены групповые репетиции». На эту программу специально пригласили Романа Викулова на позицию первой скрипки, чтобы усилить коллаборацию столичных и местных артистов. «Рома – это такой коллайдер. Он ускоряет процесс в разы, потому что у него бетховенский стиль в крови, и потому что мой оркестр очень отзывчивый, они моментально схватывают то, как играет концертмейстер», – подчеркивает Алексей Рубин.

Пять репетиций, генеральный прогон и концерт – в столичной гонке такое погружение, увы, практически невозможно, но именно такая тщательная работа, вслушивание и дает возможность не просто понять, но и переосмыслить, поискать свой ключ к Бетховену. Вторая симфония считается отголоском «галантного стиля», лишь подступом к главным партитурам композитора. Но Рубин постарался придать большей драматичности первой части, укрупнить и усложнить мир второй части. Третья часть вошла в историю симфонии как первый пример, когда вместо менуэта появляется скерцо. В нем много повторов, и, как показалось, динамичность движения слегка застопорилась. Но финал все компенсировал драйвом, яркостью образных смен – вспышками юмора, мечтательными интонациями, внезапными нарастаниями, а в конце – бодрым весельем. Современникам музыка эта казалась слегка грубоватой и нарочито пародийной, но сейчас она увлекает чистой радостью и энергией игры.

Парадоксально, что Вторая симфония написана Бетховеном тогда, когда он переживал глубочайший жизненный кризис, пытался найти способ вернуть слух: были моменты, когда он избегал общения, раздражался, не в силах переключиться от своих мыслей о трагической перспективы будущей жизни. Вторая симфония при этом не несет на себе отпечатка этих душевных мук. Как же так? Дело в том, что, воспитанный в традициях классической эпохи, Бетховен вовсе не считал, что музыка должна носить автобиографический характер, отражать ситуации и личные переживания автора. Возможно, что Бетховен даже искал опору в сочинении музыки, пытался в ней воплотить недосягаемые в реальной жизни миры.

Определенным идеализмом кажется и то, что делает Алексей Рубин. Но дорогу осилит идущий, и, судя по всему, путь выбран верный, так что ждем следующий концерт цикла. В феврале прозвучат Восьмая симфония Бетховена в компании с премьерой Концерта для фортепиано с оркестром «Книга ярости» Настасьи Хрущевой.

Симфонический оркестр Челябинской области, отметивший пятилетие, в Москве уже выступал – презентовал себя в «Зарядье» в рамках Дней культуры Челябинской области. Опыт в Московской филармонии – еще одна важная веха в истории челябинских симфоников и его главного дирижера Алексея Рубина. Он второй сезон у руля коллектива, сейчас активно наращивает гастрольную деятельность, справедливо полагая, что игра в разных акустических условиях, для новой публики даст дополнительный стимул творческому росту. Соратником в эту поездку Алексей Рубин взял победителя XV Международного конкурса имени Чайковского Дмитрия Маслеева.

Они в начале сезона обыграли программу в Челябинске и затем привезли ее в столицу. «Музыканты все очень энергичные, приветливые и человечные, – делится впечатлениями Дмитрий Маслеев. – Для меня важно, когда есть не только высокий профессионализм, но и чисто человеческие качества. Это ведь слышно в исполнении». Действительно, Второй концерт Рахманинова требует душевности, искренности, особой эмоциональной приподнятости и, конечно же, тонкого ансамбля. Все это продемонстрировали солист и в еще большей степени оркестр в этом могучем произведении, которое так любит публика. Восторженные овации дали повод Дмитрию Маслееву сыграть и сольный бис – фортепианную транскрипцию романса «Не пой, красавица», – здесь уже не требовалось богатырской удали, можно было погрузиться в лирику, поностальгировать, поиграть оттенками фортепианного туше.

Для показа чисто оркестровых возможностей челябинцев Алексей Рубин выбрал, с одной стороны, проверенные сочинения, с другой – требующие безусловно высокого класса игры. «Рассвет на Москве-реке» Мусоргского слушался почти как импрессионистическая зарисовка – красочные соло флейты, гобоя, кларнета на фоне тремоло струнных рисовали эфемерные пейзажные картины. Хотя и были моменты более грозного звучания, напоминающие о сюжете «Хованщины», о распрях со старообрядцами и русском бунте, «бессмысленном и беспощадном».

«Симфонические танцы» Рахманинова продемонстрировали не только чисто инструментальное качество игры оркестрантов, но и мышление дирижера, его четкое ощущение драматургии, стремление к интенсивности звукового развертывания. Ему удалось так организовать оркестр, что динамичность движения не мешала детализации, выразительные реплики солирующих духовых, первой скрипки ничуть не выпадали из общего контекста. Форма, пропорции – все было выверено и потому воспринималось с неослабным вниманием. Алексей Рубин прочертил не только внешний контур, но и наполнил музыку Рахманинова серьезной рефлексией – сожалением по утраченному прошлому, брутальной агрессией настоящего, мистическим взглядом в будущее, что привело в конце к столкновению сил света и тьмы. Неслучайно в третьей части композитор включает цитату из своего «Всенощного бдения», противопоставляя ее теме Dies irae. Этот диалог ангелов неба и ада производит жутковатое впечатление, а финальный удар гонга только усиливает ощущение апокалипсиса. После такого эффектного и перфектного исполнения «Симфонических танцев» ГСО ЧО одарил зал музыкой Прокофьева: Алексей Рубин анонсировал грядущий Прокофьевский фестиваль, который пройдет в Челябинске весной 2026 года, и исполнил «Танец рыцарей» из балета «Ромео и Джульетта».

Алексей Рубин: Меня привлекает эмоциональная сторона музыки

Гастрольный тур проходит в рамках «Всероссийских филармонических сезонов». Этот уникальный творческий проект Министерства культуры РФ и Московской филармонии направлен на возрождение активной концертной деятельности на всей территории России и обеспечение равного доступа к культурным ценностям для жителей различных регионов нашей страны. Казань, как мне кажется, стала одним из самых серьезных тестовых испытаний для ГСО ЧО. Ведь программа, заявленная в афише, достаточно хорошо известна меломанам столицы Татарстана в интерпретациях различных знаковых исполнителей. И молодому коллективу из Челябинска предстояло пройти своеобразную экспертную оценку у знатоков творчества Мусоргского и Рахманинова.

Но художественный руководитель и главный дирижер ГСО ЧО Алексей Рубин совершенно спокоен: «Оркестр имеет огромный потенциал, ему не страшны сравнения. За год, что я его возглавляю, мы сделали большой рывок. И Мусоргский-импрессионист во вступлении к “Хованщине”, и Рахманинов с очень сложными ансамблевыми ритмическими моментами в “Симфонических танцах” музыкантам вполне по силам. Оркестр готов к такой программе».

Здание Татарской государственной филармонии имени Габдуллы Тукая – это бывший Дворец культуры синтетического каучука, построенный по проекту архитектора Павла Саначина в стиле советского ампира. И хотя за последние четверть века здесь проводились и ремонтные, и реконструкционные работы, все же помещение до сих пор мало приспособлено для звучания симфонической музыки. Странно, что такой серьезный гастрольный тур челябинцев оказался в гостеприимной, в общем-то, Казани в столь тяжелых условиях.

Зал был полон, когда с долгого вступительного звука началась восходящая мелодия у альтов. Подхватив ее, солирующая флейта увлекла мелодию ввысь. На фоне дрожащего тремоло скрипок запел гобой. И вот уже предутренний туман стелется над притихшими слушателями… Мягкость и объем – ведущие признаки питерской школы дирижирования, к которой принадлежит Алексей Рубин, – лишь добавляют фантастической таинственности и без того завораживающей симфонической картине Мусоргского. И оркестранты настороженно следуют всем указаниям своего предводителя. Но все же удивительной красоты пейзажная зарисовка «Рассвет на Москве-реке» на сей раз получилась более приземленной, что ли. И это при том, что высокое мастерство музыкантов ощущалось в каждой ноте.

Ситуацию прояснил Алексей Рубин: «Это, действительно, наш первый большой бросок за пределы Челябинской области, бесценный опыт выступления в залах с разной акустикой, возможность пережить разные бытовые условия. Это и большое доверие к нам (что может быть важнее сегодня, чем создание единого культурного пространства России?), и серьезное испытание для оркестра. В Перми был один зал, в Казани – совершенно другой. Мы все время приспосабливались, все время искали другой штрих, другое соединение фразы, другое соединение смычков у струнников».

Это и почувствовали слушатели при исполнении первого номера программы. Однако вырванные за границы комфорта знакомо-привычного пространства оркестранты предельно собрались и смогли продемонстрировать действительно высочайший уровень подготовки. И зал по достоинству оценил искусство музыкантов – как исполнительское, так и искусство преодоления дискомфорта в процессе выступления. Аплодисменты не заставили себя ждать.

Во Втором фортепианном концерте Рахманинова солировал молодой талантливый американский пианист, лауреат XVII Международного конкурса имени П.И. Чайковского Энджел Вонг. Высокий, стройный, с миловидными чертами, он обладает удивительно сильной харизмой. И при этом весьма скромен для своего уже звездного статуса: кроме престижной второй премии Конкурса Чайковского двадцатидвухлетний пианист завоевал первые премии международных конкурсов Piano Neuchâtel – Val de Travers (Швейцария), Villahermosa (Мексика), Music Phenomenon (Польша), Compositores de España и Premio Jaén (Испания), имени С.В. Рахманинова (Россия).

Едва Энджелу исполнилось десять лет, он приехал в Россию учиться музыке. Сначала это была Центральная музыкальная школа – Академия исполнительского искусства, потом Московская консерватория. «Я сейчас ощущаю себя в большей степени русским, – улыбается пианист. – Я полжизни тут, и менталитет у меня скорее русский».

Может быть, именно потому Энджел Вонг смог так точно почувствовать и рассказать о затейливости творческого пути Рахманинова – от щемящей нежности к России через пронзительное осознание невозвратности потерь к новому, американскому этапу созидания музыки. Пропуская Второй рахманиновский концерт через собственное сердце, пианист испытал неистовую бурю эмоций, отразившуюся в его мимике и виртуозном полете пальцев над клавишами Steinway & Sons. Исполнять музыку Рахманинова не так просто не столько из-за технологических сложностей, а скорее потому, что в романтической музыке важна эмоциональная составляющая. И пианисту удалось найти верный тон диалога с оркестром. Он развернул на сцене не столько состязание, сколько взволнованную беседу в кругу друзей о сокровенном, таящемся глубоко в душе.

В Казани Энджел Вонг выступает не впервые. Но предыдущие его концерты были с Государственным академическим симфоническим оркестром Республики Татарстан. Иными были и программы – Шостакович и Моцарт, и сценическая площадка – Государственный Большой концертный зал имени Салиха Сайдашева, лучший в республике для симфонического звучания. Так что и он оказался в условиях своеобразной премьеры, потребовавшей адаптации к новой акустике. Энджел Вонг воспринял это с улыбкой: «Люди приходят на концерты слушать не техническое мастерство, они приходят за эмоциями, за впечатлениями. Наверное, сыграть на чистой технике, без эмоций можно, но это будет неуважительно к публике в зале». Нежная, трогательная, чувственная мелодия «Обручения», написанная Ференцем Листом по одноименному творению Рафаэля Санти, стала подарком Энджела Вонга полюбившейся ему казанской аудитории.

Энджел Вонг: Главное – дарить людям радость и служить искусству

«Инструмент приятный, – уточнил после выступления Вонг. – Проблема с акустикой. Здесь немножко суховато, приходится приспосабливаться с точки зрения педали, фокус держать между пальцами. Не летит в этом зале звук».

«Акустика очень тяжелая, – соглашается Алексей Рубин. – Почти невозможно сделать piano. Мы отказались от всех самых проникновенных нюансов в оркестре, и поэтому динамика оказалась сильно урезанной. В таком зале, когда исполняешь произведения, требующие тонких красок и таинственного проникновенного звука, приходится чем-то жертвовать, иногда даже своим душевным состоянием. Но что делать, мы работаем в тех условиях, которые нам даны. Завтра будет другой город, другой зал, там будет и другой “Рассвет”, и другой Концерт, и другие “Симфонические танцы”».

В последнем оркестровом произведении Рахманинова, получившем название «Симфонические танцы», явственно заложены элементы автобиографичности, поэтому оно словно продолжило историю, рассказанную во Втором фортепианном концерте. К финалу программы музыканты Государственного симфонического оркестра Челябинской области полностью освоились в предложенных условиях и сумели со всей яркостью и самобытностью показать свои лучшие стороны: драматическую борьбу контрастных тем они разыграли фейерверком сменяющегося лидерства музыкальных групп, атакуя публику стремительными волнами.

Бис – величественное и торжественное произведение Мусоргского «Богатырские ворота», блестяще исполненное оркестрантами, – закольцевал музыкальный нарратив вечера.

Алексей Рубин: Меня привлекает эмоциональная сторона музыки

– Ошибаетесь, – отвечает сосед, седой ученый. – Даже Курчатов, занимаясь испытаниями, помнил о человеческом. И здесь это слышно.

Этот диалог как маленький кристалл: в нем отражается вся суть лаборатории «Курчатов Лаб». Здесь спорят, ищут, проверяют гипотезы и не боятся ошибаться. И главное – современная музыка перестает быть закрытой системой: она живет, развивается, вовлекая композиторов, оркестр и публику.

На протяжении четырех дней Челябинск стал эпицентром современной музыки. Концертный зал имени Прокофьева превратился в мастерскую для проверки оркестровых идей и одновременно в арену для жарких дискуссий. Плечом к плечу работали музыканты Государственного симфонического оркестра Челябинской области, их дирижер Алексей Рубин, молодые композиторы и куратор Владимир Горлинский. И, конечно, любознательная публика, которая не просто слушала, а становилась частью эксперимента.

В один из дней «Курчатов Лаб» челябинский железнодорожный вокзал зазвучал как музыкальный инструмент: перформанс «Портал. Роза ветров» Владимира Горлинского превратил привычное городское пространство в многоголосый резонатор. В Зале камерной и органной музыки «Родина» ансамбль NOĒSIS показал, как звучит самая свежая вокальная музыка a cappella. Лекции и паблик-ток музыковеда Ярослава Тимофеева, физика Алексея Семихатова и самого Горлинского увели разговор о музыке в сторону нейронауки, философии и этики. А в качестве музыкальной иллюстрации противостояния физиков и лириков прозвучал «Октандр» Эдгара Вареза в исполнении солистов оркестра под управлением Алексея Рубина.

Главное место в программе «Курчатов Лаб» занимали интерактивные оркестровые репетиции. На сцене Челябинской филармонии звучала музыка пяти молодых композиторов, созданная ими как диалог с миром науки и технологий. Москвичка Екатерина Хмелевская исследовала восторг и тревогу перед искусственным интеллектом. Источником вдохновения ее Hello, World! стал рассказ Рэя Брэдбери «Будет ласковый дождь», где после исчезновения людей продолжают жить лишь машины, выполняя привычные действия. Пианист Роман Севостьянов блестяще воплотил роль «андроида», а оркестр реагировал на его действия, словно проверяя границы между человеком и машиной.

Лукас Сухарев из Сыктывкара построил звуковую матрицу, где алгоритм рождает непредсказуемые оркестровые наложения. Его Chôra – игра-исследование, исход которой зависит от взаимодействия музыкантов внутри оркестра. Москвичка Кристина Янова в All.Most работает с механизмами человеческого восприятия, переводя в звук осязание и зрительное восприятие. Станислав Фролов из Челябинска размышляет о моральной ответственности науки и ее ядерном наследии в партитуре «Обратимость. Революция нежности», а Элина Лебедзе проводит мысленный эксперимент по выявлению «свечения» звуков. Ее опус так и называется: «Хочу, чтобы звуки светились». Спектральные оркестровые гармонии рассеивались и сверкали в пространстве Концертного зала имени Прокофьева.

Дирижер Алексей Рубин работал не с готовыми партитурами, а с эскизами – премьеры прозвучат только в феврале 2026 года. Пока же это был настоящий work-in-progress. Композиторы пробовали разные варианты оркестровки, меняли динамику, добавляли или убирали голоса, предлагали музыкантам импровизировать с написанным. Оркестр исполнял, а куратор Владимир Горлинский и дирижер Алексей Рубин комментировали – и все это происходило прямо на сцене, на глазах у публики.

«Подобный опыт я встречал в ансамблях, но в масштабе оркестра – впервые, – говорит Владимир Горлинский. – Для композитора это бесценная практика: проверять идеи, делать пометки и искать индивидуальное звучание. Каждому из пяти авторов удалось раскрыть свой уникальный мир и предложить непохожие друг на друга оркестровые идеи».

Репетиции были настоящим приключением: оркестрантам приходилось осваивать необычные приемы. Они играли на автомобильной пружине, создавали шум из целлофановых пакетов, вслушивались в резонанс арфы, к струнам которой были привязаны ленты от раритетных видеокассет. И даже публике предложили эксперимент: один смельчак вышел из зала и попробовал продирижировать оркестром.

Сопротивление превращалось в открытие: музыканты и композиторы учились слышать друг друга, балансировать между привычной дисциплиной и свободой эксперимента. Слушатели в зале становились настоящими соучастниками процесса – их отклики становились для композиторов важной частью работы над будущим произведением.

Владимир Горлинский, куратор «Курчатов Лаб»

Вместе со слушателями мы исследовали необычные звуки оркестра, обсуждали, как их создают композиторы. Солисты показывали на инструментах, как формируется тот или иной тембр. А реакция зала – простая, искренняя, своими словами – для авторов была бесценна. Такая мгновенная и глубокая обратная связь способна сильно повлиять на окончательный облик произведения.

Алексей Рубин, художественный руководитель «Курчатов Лаб» и главный дирижер Симфонического оркестра Челябинской области

Я люблю говорить, что искусство – это путешествие. «Курчатов Лаб» – настоящая экспедиция в незнакомые миры и, по сути, уникальный для страны проект. Челябинск достоин, чтобы «Лаб» проходил здесь. Да, город часто воспринимают лишь как индустриальный центр, но культурная жизнь здесь кипит: драматические театры, известный театр современного танца, опера, филармония и наш молодой, стремительно растущий оркестр.

Для Челябинской филармонии проект стал отличной возможностью привлечь новую аудиторию. На первую открытую репетицию пришло почти шестьсот человек – в основном новые лица, молодежь, увлеченная современным искусством. Мы постоянно комментировали происходящее, общались со зрителями, получали их отклик. Опыт, полученный здесь, способен менять нашу жизнь – ведь ради этого мы и занимаемся искусством.

***

Проект поддержали губернатор и Министерство культуры Челябинской области. Но «Курчатов Лаб» – это не просто образовательный проект или череда лекций и паблик-токов с концертами. Это настоящая лаборатория музыки, где современное искусство ведет диалог с наукой и существует как живой организм. Музыка рождается на наших глазах и тут же проверяется на практике.

Алексей Рубин: Меня привлекает эмоциональная сторона музыки

Подлинным подарком для Москвы стало целое созвездие солистов, принявших участие в вечере. Первое отделение было отведено вокальной музыке, и на сцене блистали Ольга Перетятько и Дмитрий Корчак. Каждый исполнил традиционные для праздничных концертов номера: Каватину Нормы, Песенку Герцога из «Риголетто», «Поцелуй» Ардити и другие хиты вокального репертуара. Наибольший отклик публики вызвали дуэты из вердиевской «Травиаты»: внесший ноту трагизма Parigi o cara и, конечно же, обязательная «Застольная песня» из первого действия. Две увертюры, представленные оркестром в первом отделении (из опер «Сорока-воровка» Россини и «Сила судьбы» Верди), убедительно продемонстрировали возможности оркестра, но самым впечатляющим номером стал открывавший вечер знаменитый «Танец рыцарей» Прокофьева из балета «Ромео и Джульетта» – квинтэссенция напористой энергии дирижера и коллектива, их дерзкого задора и «юношеской» уверенности в собственных силах.

Второе отделение вечера началось с Концерта для двух фортепиано Пуленка, который безупречно исполнили маленькие звезды фортепиано – Елисей Мысин и Лев Бакиров. Задача аккомпанемента столь юным музыкантам, пусть и привычным к сцене, представляет особую сложность для дирижера, но Алексей Рубин в полной мере справился с ней: оркестр деликатно поддерживал солистов, не нарушая прозрачной ткани фортепианной фактуры Пуленка. Впрочем, двое юных пианистов из Маtsuev team лишь подготовили появление самого Дениса Мацуева. Каждый выход на сцену «главного пианиста страны» с очевидностью становится праздником не только для публики, но и для него самого. Не стал исключением и этот вечер. Мацуев в свое время горячо поддерживал идею создания коллектива, поэтому неудивительно, что у оркестра с ним особый творческий союз. В качестве подарка пианист выступил в одном их своих альтернативных «коронных амплуа» – в джазе. Были представлены и «золотой стандарт» в виде Spain Чика Кориа и «Мамбо» из «Вестсайдской истории» Бернстайна, и зажигательное переложение хитов из сюиты «Пер Гюнт» Грига, и даже юношеское сочинение самого Мацуева – Баллада, которую пианист исполняет лишь по особым случаям. В команде джаз-бенда вместе с пианистом были Андрей Иванов (контрабас) и Александр Зингер (ударные). Впрочем, «джаз по-мацуевски», неизменно заводящий публику, новостью для нее давно уже не является, и главным открытием стало эффектное выступление в этом стиле оркестра Челябинской области, доказавшего свое мастерство не только в серьезной академической музыке.

В приветственном слове Денис Мацуев отметил, что не любит словосочетание «региональные оркестры», чувствуя в нем оттенок снисходительного снобизма. Ныне же оно и вовсе кажется ошибочным: Симфонический оркестр Челябинской области способен на равных конкурировать с московскими и петербургскими коллективами, и в этом аспекте культурное противопоставление столиц и провинции кажется уже бессмысленным. При первом руководителе оркестр развивался в темпе Allegro molto, c Алексеем Рубиным он может достигнуть Presto. Звание «артиста “Радио России”», о вручении которого дирижеру было объявлено со сцены музыкальным обозревателем Ольгой Русановой и заместителем генерального директора «Радио России» Владиславом Коваленко в самом начале вечера, в этом контексте не только награда за уже достигнутое, но и знак больших надежд, возлагаемых на Алексея Рубина и вверенный ему коллектив, пожелание новому капитану «семи футов под килем» в море отечественной культуры.