События
Эта опера, пожалуй, одна из самых малоисполняемых среди всего наследия композитора. За свою почти 130-летнюю историю она ставилась всего четырежды и всегда быстро сходила со сцены. Статистика такова: премьерный спектакль в Мариинке в 1902-м прошел семь раз, постановка в московском театре Солодовникова (в Большом оперу никогда не исполняли) запомнилась только шестью представлениями, а возвращение спустя 90 лет, в 1994 году, в Самарском театре оперы и балета продлилось три сезона. Настоящий успех к неприкаянному детищу Римского-Корсакова пришел лишь в 2016 году – когда к нему обратились в Камерном музыкальном театре имени Бориса Покровского (ныне Камерная сцена Большого театра). За возрождение «Сервилии» отвечали легендарный дирижер Геннадий Рождественский, режиссер Ольга Иванова и художник Виктор Герасименко. Им удалось сотворить невероятное: в крохотном зале на Никольской они обустроили пространство величественного римского амфитеатра, где зрители, как тысячелетия назад, сидели на скамьях без спинок и наблюдали за артистами, певшими и игравшими на расстоянии вытянутой руки, и оркестром, который был в центре всей конструкции.
Спектакль стал сенсацией: многие ходили на него не по одному разу. Когда в 2021-м постановку сняли, театральная публика слезно умоляла вернуть ее в репертуар. Эти же просьбы она адресовала Валерию Гергиеву, занявшему пост директора Большого в 2023 году. Маэстро их услышал, однако теперь «Сервилия» идет на Новой сцене. Но это совсем иная версия, хотя команда авторов осталась та же. Оперу исполняют солисты всех подразделений Большого; объединили и основной хор с хором Камерной сцены. Добавился и миманс: хореограф Екатерина Миронова придумала ему танцы в духе условного «Спартака». Свежая версия получилась многонаселенной и пышной.
Учитывая масштабы нового пространства, Ольга Иванова перестроила и заново сочинила мизансцены. На скамьях амфитеатра теперь располагаются артисты, а не зрители: на протяжении всех пяти картин тут разворачивается основное действие. В спектакле присутствуют и декорации на заднике: это видеопроекции – выразительно оформленные фантазии художника Артура Рахимзянова на античную тематику.
Постановка Ивановой все так же выглядит максимально традиционно и академично – она точно понравится консерваторам. Такое решение продиктовано в том числе и новизной материала: для второй в этом столетии интерпретации «Сервилии» другого решения, наверное, и не нужно. Хотя режиссер позволила себе в нескольких эпизодах чуть-чуть отступить от композиторского либретто. Например, в конце четвертой картины после счастливого спасения Сервилии Неволеей от заточения на сцене неожиданно возникает волшебница Локуста, с появления которой картина начиналась. Она угощает девушку ядом, и та падает замертво. Придуманный Ивановой ход неслучаен: исторический персонаж Локуста на самом деле была не колдуньей, а профессиональной отравительницей, пользовавшейся покровительством римского императора Нерона. Так что с ее помощью жестокий властитель намеренно убивает-устраняет Сервилию, дочь сенатора Сорана, находящегося в оппозиции к правителю. Потому и большая сцена смерти постепенно угасающей героини в пятой картине, и ее переход в христианство в спектакле Ольги Ивановой выглядят более оправданными и не такими условными, как если бы все шло в соответствии с замыслом Римского-Корсакова. Режиссер и художник, начиная с эпизода у Локусты, помещают деву в большой магический круг: будто заколдованная, она теперь в своем мире, из которого не может вернуться в реальность и общаться со своими близкими – женихом Валерием или отцом. Словно балетная сумасшедшая Жизель, Сервилия тщетно трогает руками пространство и воздух, находясь под куполом круга-шара, не дающего ей снова стать простой смертной.
Главный вопрос, который мучает многих, – почему же этой опере была уготована такая несчастливая участь и она долгое время не исполнялась? В ответ, конечно, можно приплести не самую удачную драматургию и сюжет произведения: с первого прочтения либретто не просто разобраться во всех его хитросплетениях. Действие происходит в Риме в 67 году нашей эры – эпохе для нас крайне запутанной и загадочной. Пугает и количество персонажей «Сервилии» – их здесь аж двадцать один, причем крайне много эпизодических лиц. Однако фабула строится на стандартном любовном треугольнике: Сервилия и народный трибун Валерий любят друг друга, их жизнь и судьбу разрушает вольноотпущенник Сорана Эгнатий. Он пылает безответными чувствами к девушке и одновременно прислуживает префекту преторианцев Тигеллину, приближенному Нерона. Пользуясь своим положением, он мстит Сервилии и пытается создать ей невыносимые условия жизни.
В неуспехе оперы можно обвинить и ее текст, в котором немало различных словесных архаизмов. Однако реальная причина сценического невезения – в самой музыке. Римский-Корсаков – гений, но, как известно, и у гениев бывают проходные, средние по своему уровню сочинения. В этом произведении композитор не может отойти от недавно написанной «Царской невесты»: ее стиль настолько пленил его воображение, что в истории про гордую римлянку Сервилию то и дело проскальзывают интонации из сцен опричников, арий Марфы и Любаши и даже чуть преображенный лейтмотив Ивана Грозного. Есть и сюжетные подражания. Например, финал третьей картины (на домашнее свадебное торжество Сервилии и Валерия вторгается Центурион, обвиняющий всю семью в измене Нерону) полностью совпадает с окончанием третьего действия «Царской» (на помолвку Марфы и Ивана Лыкова врывается Малюта Скуратов с вестью о том, что царь выбрал себе в жены Марфу).
Неоднократно вспоминаются и «Садко» со «Снегурочкой»: интонации в партии Сервилии особенно близки тематизму Волховы и тающей мифической героини.
Но есть тут и свои жемчужины: большая сцена смерти Сервилии, ее ария «Цветы мои» (в абрисе которой угадывается выходная ария Марфы из «Царской»), дуэт девушки с Валерием, «Пляски менад», ария Пакония.
Оперу уместно назвать творческой лабораторией композитора – из нее вырастет шедевральный «Китеж» с его грандиозной идеей христианства, которая впервые появляется в предшественнице, основанной на сюжете из времен Древнего Рима.
Наверняка «Сервилия» на премьере в 2016-м звучала совсем по-другому – когда за пультом был Геннадий Рождественский, увы, продирижировавший ею всего лишь на первом показе, или Дмитрий Крюков, отвечавший за дальнейшее ее музыкальное существование у Покровского.
Сейчас, когда на Новой сцене Большого за ее исполнение отвечает Антон Гришанин, максимально слышны слабые места партитуры. Хотя оркестр старается показывать ее красоты, но совершенно не хватает той упоенности и широты чувств, с которыми оперу в концертном варианте представлял Валерий Гергиев на фестивале «Римский-Корсаков – 175» в 2019-м в Мариинке. Жаль, что маэстро сейчас решил не браться за новую интерпретацию «Сервилии». Без его феноменального таланта нынешняя трактовка многое теряет: кроме отсутствия красочной эмоциональной стороны, у оркестра есть и просто технически неудачные моменты. Например, дисбаланс по звучанию между ямой и сценой и даже нечистая интонация у струнной группы.
В премьерном касте в главных ролях заняты солисты Большого, хотя есть и состав, который пел в старой постановке.
Свежее исполнение в целом получилось достойным, но чувствуется, что артисты пока не до конца влились в образы своих персонажей и им предстоит более детализированная отделка ролей.
Екатерина Морозова в заглавной партии порадовала небесной чистотой, воздушностью тембра и вместе с тем его силой. Последнее качество было абсолютно уместно, когда бывший раб отца Сервилии Эгнатий предлагает девушке свою любовь в обмен на спасение Сорана. И пусть в арии «Цветы мои» Морозова выглядела несколько робко и не слишком уверенно, но дальше ее вокальный потенциал раскрывался все сильнее и сильнее, для того чтобы проявить себя в большой сцене смерти Сервилии. Здесь Морозова покоряла отрешенностью героини от мира и феноменально красивым piano: ее голос лился светлым, теплым потоком всепрощения и христианской любви. На своем месте Владислав Попов – отец Сервилии Соран – с фундаментально ровным и по-родительски теплым басом. Андрей Потатурин в роли Эгнатия пока рисует облик злодея исключительно голосом и его колючими, агрессивными интонациями, но в дальнейшем хотелось бы большей актерской свободы. Илья Селиванов, исполняющий партию жениха Сервилии Валерия, звучит несколько резковато, хотя партия предполагает и романтические, пылкие интонации молодого влюбленного. Но образу стройного римского красавца Селиванов соответствует на все сто. Запоминается Родион Васенькин – вакхически веселый, безмерно обаятельный сенатор Паконий. У этого артиста крайне фактурный, сочный и выразительный баритон. Порадовали и Тихон Горячев (Тразея), Руслан Бабаев (Монтан), Ольга Дейнека-Бостон (Призрак), Роман Шевчук (Авидий Гиспо).
Идею христианского начала по-античному строго воплощает Старик в грандиозном исполнении Владимира Байкова. Интересно, что под нейтральным обозначением-именем героя Римский-Корсаков подразумевал апостола Павла, проповедовавшего учение Иисуса в Риме.
Оперу венчает масштабное Credo в исполнении всех участников пятой картины. Оно само по себе наивно, учитывая, что присутствующие здесь герои еще пару минут назад были язычниками. Но после пронзительно возвышенной смерти Сервилии одухотворенно и величественно звучит гимн, прославляющий Творца. В спектакле Ольги Ивановой в этот момент на заднике зритель видит идущего по пустыне Христа, а над сценой повисает огромный крест. Это настоящий момент просветления и очищения – и для нас с вами тоже.
