События
В этом сезоне пермский балет отмечает юбилей – его официальная история началась 2 февраля 1926 года, когда в городском театре была впервые показана «Жизель». С той премьерой, что выпускалась учениками балетной студии (постановкой занимался артист Большого театра Борис Щербинин), все непросто: ее точно готовили (можно найти рекламные объявления о грядущей премьере), но был ли спектакль показан на самом деле, уверенности нет – не осталось никаких документов и ни одного упоминания в газетах. Тем не менее балетный мир решил считать, что спектакль был, просто тогдашние журналисты оказались ленивы и нелюбопытны и не заметили его. Поэтому – юбилей. И, используя этот повод, руководитель балетной труппы Алексей Мирошниченко посвятил весь сезон классике: в ноябре он возобновил «Лебединое озеро» в собственной редакции, а сейчас предложил новую версию «Жизели». Театр не собирается отказываться от дерзких новинок в своем репертуаре – уже объявлено, что в 2027 году состоится мировая премьера балета «Снегурочка» Владимира Раннева, на постановку приглашен хореограф Павел Глухов (совсем недавно сотворивший чрезвычайно успешного «Щелкунчика. Несказку» в «Новой Опере» – «Балете Москва»). Но юбилей обязывает, и в круглую дату событием становится классика.
Генеральная идея новой версии «Жизели» – возвращение к истокам. Алексей Мирошниченко и дирижер Иван Худяков-Веденяпин открывают купюры, снова звучит музыка, убранная предыдущими постановщиками. Во время ее звучания (порядка двадцати минут с копейками) происходит следующее. Во-первых, Мирошниченко добавляет пропавшие (или никогда не существовавшие) логические фрагменты. Если раньше зритель должен был сам догадываться, что влюбленная крестьянская пара (вставное па-де-де) присутствует в спектакле ради отчетливого контраста счастья этой простодушной парочки и будущего несчастья Жизели, то теперь хореограф педалирует эту тему. Спектакль начинается с того, что мы видим крестьянина и крестьянку (Александр Михалев и Екатерина Пятышева) на той лавочке, на которой Жизель будет сидеть, гадая на ромашке, – и совершенно очевидно у них все в порядке. Они убегают с приходом Альберта (Сергей Угрюмов), но рамка уже создана, тема уже подчеркнута. Альберт дает оруженосцу (Владимир Цымбалюк) ключ, чтобы открыть занятый им деревенский домик, хотя поколения Альбертов обходились без всяческих ключей, и никто никогда не задумывался, как граф туда попадает. И далее – масса неожиданных подробностей: когда лесничий (Генрих Райник) начинает выяснять отношения с Альбертом, он вытаскивает нож – и только в ответ Альберт хватается за пояс, собираясь вытащить оставленную в домике шпагу (и тем, по канону, выдает свое дворянское происхождение). Тем же самым ножом лесничий потом взламывает дверь домика – квалифицированно, как профессиональный грабитель. Подробны многие рассказы – вот мама Жизели (Анастасия Костюк) излагает предание о вилисах: в этот момент она держит одного из крестьянских парней, и в ее руках он начинает умоляюще подпрыгивать – так как во втором акте суждено дрожать в мелких па жертвам привидений. А уже сходящая с ума Жизель (Полина Ланцева) не просто вспоминает счастливые деньки с Альбертом, но впрямую показывает ему, что он должен жениться на высокородной невесте.
Добавлены и танцы, не только пантомима: вслед за Алексеем Ратманским, что сотворил в 2019 году в Большом художественно чрезвычайно спорную, но документально безупречно выверенную версию «Жизели» (она недолго продержалась в репертуаре), Алексей Мирошниченко вернул в классический текст фугу вилис (вращающееся на сцене колесо, собранное из белоснежных призраков, выглядит весьма эффектно); графу Альберту добавил и танцевального, и игрового текста – как полнометражные вариации, отлично стилизованные под уже имеющийся текст, так и сцену в начале второго акта. Вместо привычной всем в мире зрителям картины ночного кладбища при открытии занавеса мы видим интерьер замка, большую залу, по которой мечется угрызаемый совестью Альберт. Его приходит утешать законная невеста (Лариса Москаленко), простившая нареченному связь с крестьянкой, но Альберт целует ей руки и убегает. То есть нам показывают, откуда он, собственно, на это самое кладбище пришел. И в финале, после того как Жизель и все ее новые коллеги исчезли, в поисках Альберта на погост приходят придворные; вместо того чтобы снова сбежать или вовсе умереть на могиле любимой, граф просит прощения у Батильды – и герцог Савойский (Сергей Крекер) благословляет их будущий брак.
Когда Мирошниченко только включал в план новую постановку «Жизели», он собирался лишь «переодеть» старый спектакль, заново отрепетировать его. По ходу работы стали появляться новые мизансцены, а партитура 1841 года внушила желание получше вслушаться в сочинение Адольфа Адана. В целом, поскольку самые важные танцы не были сильно затронуты (лишь во время сцены сумасшествия вставка кажется вызывающей и неорганичной), спектакль и предстает именно в новой одежке. Как в смысле оформления (идиллический пейзаж первого акта и угрожающий вид ночного кладбища создала Альона Пикалова, очень внятные костюмы персонажей, где каждый получил наряд согласно своему статусу, – Татьяна Ногинова, за свет, в буквальном смысле волшебный, отвечал Алексей Хорошев), так и по части игровых вставок. И то и другое – оформление вечного текста, честный труд по поддержанию шедевра в рабочем виде. Ансамбль вилис, бесподобный пермский кордебалет, остается неизменным – и зрители неизменно ахают при появлении на сцене призрачного воинства. Все сохранили свои черты: Жизель у Полины Ланцевой (которую балетоманам все еще привычно называть Булдаковой) будто выточена из цветов и ветра одновременно – земное создание, уже готовое улететь. Граф Альберт у Сергея Угрюмова – легкомысленный шалопай, но ни в коем случае не романтик-трагик (потому и умирать на могилке никто не будет, и в монастырь не уйдет). Грозная Мирта (Альбина Рангулова) так досадует по поводу неудавшегося убиения графа, что ей прямо сочувствуешь; но что ж поделать, не все рабочие цели достижимы. И все они (вместе с двадцатью четырьмя вилисами!) транслируют историю из 1841 года, потому и прожившую уже почти двести лет, что ее регулярно чистили, верили в нее и танцевали, танцевали, танцевали – в том числе в Перми, балет которой вступает в новый век.
