ЕС В одном из интервью вы говорили, что год назад, когда везли «Гимн мира» в Новосибирск, в голове еще не было ничего «сибирского» – ведь в этих краях вы почти не бывали. Что же так сильно зацепило в Сибири, что меньше чем за год появилось масштабное произведение, целиком ей посвященное?

ЭН В Сибири я все-таки бывал – в Хакасии, на Алтае, а в прошлом году впервые приехал в Новосибирск. Там я познакомился с замечательным коллективом, симфоническим оркестром и руководством Новосибирской филармонии, по заказу которой и был написан «Гимн миру». Следующий заказ стал естественным шагом после этого сотрудничества. У руководства возникла идея продолжить работу и создать что-то более крупное и масштабное, чем одночастный «Гимн миру».

Летом ко мне обратился главный дирижер Рустам Дильмухаметов с конкретным предложением: написать произведение, связанное с Сибирью и ее народами. Я начал перебирать в памяти все свои впечатления, искать, что меня особенно тронуло в этом крае, и постепенно погружаться в тему. Подготовительный период занял довольно много времени. Примерно два месяца я думал о концепции, искал подходящие тексты и еще два с половиной месяца писал саму музыку.

ЕС Как бы вы сформулировали главную идею сочинения?

ЭН На первой странице партитуры я написал: «Посвящается людям и природе Сибири». Мне кажется, любой край – это в первую очередь удивительная природа и люди, которые в ней живут. Сибирь в этом смысле особенно щедра. Мое сочинение – о симбиозе, о гармоничном соединении человека и природы. Человек вдохновляется ею, использует ее ресурсы, но при этом должен ее беречь и сохранять.

Главная идея кантаты – гармония между человеком и природой. Есть часть, которая называется «Молитва о земле». Самое важное – чтобы мы смогли передать эту землю своим детям и потомкам такой же прекрасной, какой получили ее сами. Природа обогащает нас, а сохранить ее – уже в наших руках.

ЕС «Сибирская сага» прозвучала на фестивале «Струны Сибири» в исполнении оркестра русских народных инструментов. Могла бы она исполняться и другим составом? Что может дать оркестр народных инструментов такого, что не под силу симфоническому?

ЭН У каждого оркестра своя специфика. У симфонического оркестра – мощная медная группа, которая дает блеск, силу и яркость. У русского народного оркестра этой мощи может быть меньше, зато есть уникальные, ни с чем не сравнимые тембры: струнно-щипковых домр и балалаек, гуслей, баянов. Народный оркестр необыкновенно красочен и при этом обладает особой русской душевностью и трепетностью. Именно это трепетное живое звучание, на мой взгляд, придает «Сибирской саге» очень особенный глубокий колорит.

Но мне кажется, «Сибирская сага» может хорошо прозвучать и в других составах. Изначально партитура была написана для симфонического оркестра, и я очень хочу, чтобы она когда-нибудь была исполнена именно в симфоническом звучании.

ЕС Каждая из четырнадцати частей кантаты отражает разные грани Сибири: тайгу, реки, горы, Байкал, шаманский бубен, научные города. Легко ли было передавать звукоизобразительность именно через оркестр русских народных инструментов?

ЭН Богатство красок народного оркестра позволяет это сделать не просто легко, а очень благодатно. Когда в оркестре есть гусли, домры, баяны – природа буквально оживает в музыке. В части «Байкал», например, мы используем маленькие свистульки, имитирующие пение птиц. В самом начале этой части создается полное ощущение, будто ты стоишь в таежном лесу на берегу великого озера. На репетициях я ловил себя на мысли, что это звучит так достоверно, словно это полевая запись, хотя на самом деле – живые инструменты. Особенно естественно и колоритно, на мой взгляд, прозвучали части «Реки» и «Байкал».

ЕС Текст для кантаты написала поэтесса и главный редактор журнала «Казань» Альбина Абсалямова. Почему вы решили работать именно с ней и как проходила ваша работа? Что было первостепенным: слово или музыка?

ЭН Изначально я думал использовать уже существующие стихи разных авторов о Сибири, но не нашел нужного объема и необходимых тем. Тогда я решил, что лучше создать тексты специально для этой музыки и для этих смыслов.

Кандидатуру Альбины я утвердил сам: мы давно дружим, уже работали вместе. Я был уверен, что она прекрасно почувствует и раскроет эту тему. Я обозначил ей круг образов и идей, которые хотел затронуть, и Альбина с большим вдохновением взялась за работу. В результате получились великолепные стихи. В кантату вошло лишь одно стихотворение другого автора – это «Сибирь» поэта Василия Федорова, которым заканчивается финальный номер – эпилог.

Когда в оркестре есть гусли, домры, баяны – природа буквально оживает в музыке.

ЕС Были ли вы на репетициях перед премьерой? Как вам премьерное исполнение?

ЭН Да, я специально приезжал за месяц до премьеры, чтобы полностью погрузиться в работу. У нас были отдельные репетиции – с хором, с оркестром, были общие. И оркестр, и хор работали со стопроцентной отдачей, репетировали с настоящим воодушевлением. Многие музыканты и артисты хора подходили ко мне с теплыми словами – говорили, что музыка их покорила. Огромную лепту в создание общей вдохновляющей атмосферы внес дирижер Рустам Дильмухаметов. Хормейстер Игорь Юдин блестяще подготовил хор: к моему приезду почти все уже было выучено, мне оставалось только скорректировать нюансы.

Премьера прошла на очень высоком уровне. Хотя у коллектива огромная загрузка и плотный график, все выложились на все сто. Хор, например, вернулся с гастролей буквально ночью накануне премьеры и вечером следующего дня вышел на сцену. И несмотря на это, исполнение получилось ярким и вдохновенным.

ЕС В одном из интервью вы говорили, что заказы от региональных филармоний – явление довольно редкое. Но вы уже не один раз работали с Хабаровской и Новосибирской филармониями. Накладывает ли региональный заказ какие-то ограничения и определенные рамки? Легко ли было переключиться на «сибирский колорит»? Делали ли вы что-то для этого специально?

ЭН Действительно, еще несколько лет назад такие заказы были редкостью, но в последнее время их становится все больше. Многие из них поддерживаются Союзом композиторов России в рамках программы «Ноты и квоты», хотя бывают и прямые обращения от самих филармоний. Это очень здорово, потому что такие заказы обогащают не только регион, но и всю музыкальную культуру страны. Появляются новые произведения разных жанров и для разных составов.

Что касается рамок: чаще всего филармония сразу задает состав исполнителей и примерный хронометраж – небольшая пьеса или, напротив, крупное сочинение на целое отделение. Тематику обозначают достаточно широко, оставляя автору пространство для маневра. В случае с «Сибирской сагой» заказчики обозначили лишь главное требование – связь произведения с Сибирью. Все остальное определял я сам. Полный карт-бланш. Я свободно разворачивал тему, выбирал нужные тексты, образы и выстраивал общую драматургию так, как считал необходимым.

Конечно, я специально думал о сибирском колорите: держал в голове образы тайги, Байкала, горловое пение, звучание шаманского бубна, музыкальные архетипы народов Сибири. Эти элементы органично вошли в музыку. Если бы не заказ Новосибирской филармонии, это произведение вряд ли появилось бы в ближайшее время. Для меня «Сибирская сага» стала новой важной страницей в творчестве, и я очень благодарен филармонии за такую возможность.

Для исполнения произведений первого направления на сцену вышел Камерный хор Московской консерватории. Задний ряд молодых людей дождался выхода всего ансамбля и только после этого, с солидным видом, одновременно с остальными шагнул на верхнюю ступень станков. В открывавшем концерт номере к коллективу вышел не его художественный руководитель Александр Соловьёв, а хормейстер Тарас Ясенков. С ним хор исполнил триптих лауреата первой степени Екатерины Хмелевской «Аве, август!» на стихи Ники Батхен.

В этом цикле композитор, можно сказать, переосмысляет классицизм. Екатерина берет привычные, проверенные структуры и формы развития, но работает с ними будто в DAW (цифровая звуковая рабочая станция): складывает голоса в одну пачку, которую затем ведет единым массивом, перекидывает мелодии по тембрам, зацикливает фрагменты и на полученном фоне дает новый материал. Вместе с тем остается хоральность, напевность мелодии. Меланхолия поэзии взаимодействует с фактурой. Местами хор даже изображал перкуссию, поддерживая ритм стиха.

К инструменту – уже не хоровому, но вполне себе реальному – обратился и обладатель третьего приза Эльмир Низамов. Его «Соловей» для флейты и хора рисует картину города свободы, ветра. Ансамбль, уже с Александром Соловьёвым за пультом, расставляет по пьесе, как некие статуи, благозвучные аккорды, пока вокруг них, заливаясь трелями, кружит флейта. Хор становится аккомпанементом, сопровождением солистки Полины Поповой. Музыка закручивается и переворачивается, взлетая и падая, позволяя слушателям чуть ли не физически ощутить ветер в волосах.

Последними хоровыми номерами стали «Бой» и «Частушки» Артема Ананьева. Эти две пьесы лауреата второй степени очень похожи на аранжировку фольклора. Аранжировка эта, правда, очень минималистичная. В обоих сочинениях композитор берет за основу ритмический рисунок: бесконечное повторение слова «переправа-переправа-переправа» или же просто ровное движение частушек. Но потом поверх них он добавляет свои краски, накручивая эдакие «финтифлюшечки». В первом произведении хоть и тянется бесконечная монотонная нить «переправ», но внезапно ритмическая структура ломается и смещается; стоит привыкнуть к ритму из народной традиции, как внезапно хор переходит на крик или начинает перекидывать мелодию, словно горячую картошку. Зал ликовал. Александр Соловьёв шепнул вышедшему на поклон композитору: «Ну вот, наконец-то у вас будет студийная запись этих произведений!» А сцену тем временем уже готовили к сочинениям для перкуссии: вывозили инструменты, доставали палочки, маллеты и, внезапно, смычки.

«Лабиринт» для вибрафона – произведение запутанное. Лауреат конкурса третьей степени композитор Алексей Павлючук предписывает исполнителю пробираться сквозь монотонные конструкции. Лишь изредка среди них промелькнет какое-то небольшое изменение, но его тут же вновь окружают повторы. Мелодии здесь нет. Музыка просто движется вперед, возникая из ниоткуда и стремясь в никуда. Или же все-таки запедаленные исполнителем – Филиппом Фитиным – звуки, раскиданные по сочинению, разбросаны не просто так? Может, это просто композитор пытается убедить, что мелодии здесь нет? И, может, едва заметные обертоны, возникающие в безостановочных арпеджио, и есть та нить Ариадны, что приводит к выходу? Произведение зацикливается в своей форме, в конце приводя к самому началу. Возможно, если пройти этот путь еще раз, то все же получится найти скрытую цель, тот недостающий ключ, которого здесь якобы нет?

Внезапно из закоулков одинаковых коридоров зал оказался в древнем, неизведанном, даже фантастическом лесу. Вибрафон поставили визави к выкаченной маримбе, и зазвучало что-то сродни саундтрекам Кевина Пенкина: мистическое, захватывающее дух, но при этом светлое и отчего-то личное. Обладательница первого приза Валерия Кухта в своей «Извилистой реке» старательно превращает множество раскатистых звуков инструмента в один поток – то гипнотизируя ровными пассажами, то топя репетиции в педали. На контрасте с этим журчанием, когда Филипп Карандеев и Янай Егудин оба встали за один инструмент, ток воды успокоился. Смычками музыканты выводили на вибрафоне мягкие и созерцательные аккорды, резонировавшие друг с другом, словно блики на водной глади. Когда же в музыку вернулся пустой тембр маримбы, она зазвучала как-то спокойнее и сдержаннее, утекая куда-то за горизонт.

Последним в ударной части программы прозвучал «Кончерто Барбаро» Ивана Колованова, принесший ему второе место в номинации. Для этого номера к двум инструментам добавилась ударная установка. Сам композитор сочинял свое произведение, исходя из слова «осцилляция» – качание. В этом переминании ему услышалось нечто первобытное и архаичное. Но, в сущности, со сцены прозвучало basso ostinato, точнее остинатным тут был ритм драм-сета. Инструменты метались в своих диапазонах, выдавая причудливые и часто даже виртуозные фигуры. Но заземляла их именно партия ударных, которая из раза в раз задавала музыке четкую структуру и форму. Строгость, фиксирующая вычурность, – случилось какое-то музыкальное ар-деко. Музыка звучит степенно, но при этом игриво; начинается монолитно, но высится и пропадает в облаках, оставляя слушателю только воспоминание о причудливых образах.

Конкретику же дали произведения из последней номинации конкурса – сочинения для инструмента соло и струнного оркестра. Все они были вынесены во второе отделение, начавшееся с Концерта для фортепиано «Да здравствует жизнь!» Екатерины Шатровой. Более того, обладательница первой премии сама исполнила солирующую партию. Но это прославление жизни оказалось во многом декадентским. Нет, конечно, огонь в музыке был: после напряженного кластерного вступления зазвучала игривая танцевальная музыка. Под ритмы фламенко с col legno вместо кастаньет фортепианная партия перекатывалась и подпрыгивала по клавиатуре. Несколько рядов зала вторили ей ударами ногой в такт. Но стоило Opensound Orchestra забрать себе соло, как грянул вальсочек с «рюшечками». Весь такой нескладный, неуютный. Рояль, не выдерживая, пытался отобрать соло себе. Вот только надтреснутая пластинка струнных не умолкала, а все разгонялась и разгонялась. И тут – срыв. Пианистка «взрывается» в каденции, останавливается с оркестром в диссонансе и в последний момент снова приходит к свету из вступления, возвращаясь на круги своя.

Еще один путь отразил в своем сочинении лауреат третьей степени Тарас Буевский. «Траектория А» ставит перед слушателем один вопрос: а может ли быть лирическим героем звук? Ведь все одночастное произведение представляет собой огромное развернутое опевание тона в 440 герц. Но важна ведь не цель, важен путь. И в сочинении «самураем» был даже не солист Федор Освер, и даже не тембр его гобоя, а сама частота. Именно она разрушает унисон в самом начале, натравливая на себя струнные. Она же от этого потом и страдает, когда весь оркестр окружает вернувшийся ровный тон. Правда, когда все схлопнулось, трагедии не случилось. Вернулось «ля».

Завершило программу сочинение Евгения Петрова, занявшего второе место. «Гора света» написана для солирующей арфы и представляет из себя нечто трогательное и поэтичное. Музыка переливалась, качалась в мажорных волнах. Солистка Луиза Минцаева то «мерцала» каким-то волшебством, то тихонечко шептала, аккомпанируя соло первой скрипки. Но это лишь первая часть прошла в такой благости: вторая – токката – была куда интереснее. Хоть музыка и нагнетала краски, в ней не чувствовалось угрозы; получился своеобразный испуг без страха. А поверх этой моторности звучала нежная кантиленная мелодия. Даже казалось, что этот жанр теряет сам себя. Такой странной догонялкой пьеса и закончилась, как завершился и концерт новой музыки. Интересно, что уже несколько лет мы слышим в итоговых программах AVANTI перекос в неоромантизм. Но, может, когда стилевых революций в музыке не происходит, она выполняет свою главную цель – ее приятно слушать.

Магнетизм и цветение

«С высоты виднее!» ‒ решил главный дирижер Омского академического симфонического оркестра и автор идеи фестиваля Дмитрий Васильев. Так родилась концепция концерта-полета, созвучная 2026 году, когда человечество отметит 65-летие гагаринского «Поехали!». С него началась новая эра освоения Вселенной. Омский Фестиваль Новой музыки уже в восьмой раз доставляет слушателей на музыкальные орбиты, открывая новые звезды на композиторском небосклоне.

В этом году к подготовке проекта подошли с особым вниманием: оркестру исполняется 60 лет, Омск в 2026 году получил статус «Культурная столица России», а фестиваль был поддержан Министерством культуры РФ.

Форум символично открылся «Небесным движением» композитора Эльмира Низамова. Это произведение для симфонического оркестра когда-то принесло автору одну из первых знаковых побед: представляло Россию на конкурсе «Международная трибуна современной музыки». Танец мерцающих звезд и метеорных потоков исполнили музыканты Омского академического симфонического оркестра. А после рассказали «Миф о соколе»: величественному полету мифической птицы Турул посвятил романтическую увертюру по мотивам венгерского эпоса Айрат Ишмуратов. Концерт для двух флейт и симфонического оркестра был написан Денисом Хоровым специально для Ирины Стачинской, к которой присоединился солист Омского оркестра Евгений Зайцев. Полет на струнах домры совершила Екатерина Мочалова, исполнившая Концерт для струнных и домры Кузьмы Бодрова: автор посвятил солистке свой опус.

Уникальный исполнительский почерк Марии Власовой вдохновил композитора Артема Васильева на создание Концерта для аккордеона, симфонического оркестра и фонограммы. Мировая премьера этого произведения состоялась в Омске. «Музыкальный блокбастер» ‒ так определила жанр этого концерта Мария Власова: «В этой музыке, несмотря на острые ритмы современности, ‒ особый мелодизм, есть душа, есть пространство. Эти категории, быть может, не очень модные сегодня. Но это настолько трогает!»

Свою музыку президент Российской ассоциации электроакустической музыки, мастер саунд-дизайна Артем Васильев привык чаще слышать в кинозалах. На предложение своего однофамильца Дмитрия Васильева отправиться в фестивальный полет откликнулся сразу. Говорит, аплодисменты публики после премьеры ‒ источник вдохновения. «Когда твоя музыка уже перестает жить с изображением и становится самостоятельным произведением, – это магия, которую я с огромным удовольствием переживаю внутренне. Современное ощущение музыки для меня – это итог совместной нашей работы с солистами, оркестром, дирижером, потому что именно они вдыхают в мою музыку ту уникальную атмосферу, которая, собственно, и проецируется на слушателя. А слушатель у омского фестиваля есть! Здесь всегда полные залы. И это вдвойне ценно, когда речь идет о новой музыке, которая, как правило, рассматривается как некое такое нишевое искусство для избранных. И такие фестивали позволяют более широкой аудитории познакомиться с этим материалом. Я абсолютно убежден, что в сознание людей должна проникать не только массовая культура. Мы должны говорить с миллионами не только на языке миллионов, но и более сложный язык должен быть понятен нашему слушателю. И в этом свете омский фестиваль бесценен!» ‒ поделился эмоциями после концерта Артем Васильев.

Завершающим аккордом концерта-открытия фестиваля стала мировая премьера трилогии Lux Aeterna для органа, вибрафона и саксофона с оркестром. Ее специально для «Новой музыки» написал композитор, автор разнообразных сочинений как в академических жанрах, так и для кино Екатерина Хмелевская. На эту трилогию ее вдохновил роман Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита».

«Произведение называется Lux Aeterna, что переводится “вечный свет”, но несмотря на столь радужное светящееся название, произведение скорее про поиски этого света. В первую очередь, внутри себя. А светит ли он, а греет ли?» ‒ рассказала композитор.

Искали свет вместе со слушателями. Накануне премьеры в соцсетях Омской филармонии публике предложили прихватить на концерт… «музыку ветра». На призыв дирижера откликнулись десятки зрителей и принесли подвесные железные или деревянные трубочки, соединенные в единую конструкцию. От дуновения воздуха сцена и зал наполнились уникальным звуком. А фонарики телефонов пролили почти лунный свет. Так публика стала соавтором композитора.

Атмосферу мистики усилили чтецкие соло ведущего концерта лауреата Премии Москвы и Российской национальной музыкальной премии «Овация» Петра Татарицкого и звучание уникального инструмента. Впервые в истории омского Большого концертного зала с его сцены звучал цифровой электронный орган. Инструмент специально для премьеры доставили из Екатеринбурга. На нем солировала органистка, музыкальный критик Евгения Кривицкая, а ее партнерами стали омские музыканты Олег Романов (саксофон) и Игорь Кремнёв (вибрафон).

«Внутри этого инструмента “зашиты” сэмплы звучания настоящих органов. Мы вступаем в область современных мультимедийных технологий. То есть такой древний инструмент вписывается в современные тренды. Я играю в наушниках, где мне стучит метроном, чтобы синхронизироваться с фонограммой шумовой», ‒ поделилась Евгения Кривицкая. К современной музыке у нее особое отношение. Она ‒ наследница творческой династии: дочь известного композитора Давида Кривицкого. А потому современная музыка в их доме звучала всегда. Евгения уверена, что представление созданного здесь и сейчас необходимо как для публики, так и для композиторов: «Фестиваль Новой музыки в Омске ‒ точка сверки музыкальных координат. В этот сибирский город на фестивальные концерты публика приезжает специально. Один из слушателей в завершении встречи зрителей и участников фестиваля после концерта-открытия признался, что долгое время жил в Лондоне, но сегодня явно ощутил, что пульс современной музыки бился в Омске».

Проект посвящен поиску неизвестного в современной музыке. Его организаторы экспериментов не боятся. «Фестиваль Новой музыки ‒ один из флагманских проектов Омской филармонии. Его главная миссия ‒ доказать, что современная музыка ‒ это не какой-то шифр, не что-то сложное, недоступное, непонятное. Хочется, чтобы современная музыка была действительно для простого слушателя. И я вижу, как увеличивается из года в год аудитория фестиваля: значит, люди нам доверяют», ‒ подчеркнула директор Омской филармонии Ирина Лапшина.

Сегодня интерес публики к фестивалю настолько велик, что билеты на его концерты раскупаются моментально и приходится организовывать открытые репетиции, чтобы слушатели могли оценить новинки современной музыкальной России. Жители из разных уголков России и даже из-за рубежа специально приезжают в Омск на фестиваль. В этом году осуществилась мечта жителя Екатеринбурга Александра Геринга: «Концерт-открытие ‒ это просто потрясение! Слушал не столько звуками, а больше душой. И настолько разная музыка. И она в разные совершенно состояния иногда повергает, иногда мягко погружает. И это настолько интересно и “вкусно”, если можно так сказать о музыке. Я счастлив, что в “Культурной столице России” – 2026 сбылась моя мечта!»

В афише фестиваля, который продлится до второго апреля, ‒ произведения, где современные технологии ‒ электронные инструменты, цифровые звуковые устройства, искусственный интеллект – становятся органичной частью симфонического звучания. Главный критерий Новой музыки ‒ творческий полет.

Эндорфиновая музыка

– Дом-ра. Без «б»

– Вообще без «б»?

– Вообще.

Это «без б» можно расшифровать как «без боязни» и «без барьеров». Это произнесла сама Екатерина и ее команда, когда руководители фестиваля Юрий Башмет и Дмитрий Гринченко предложили сделать Творческую лабораторию «Прима Домра» в рамках XIX Зимнего фестиваля искусств, проходящего при поддержке Президентского фонда культурных инициатив, Министерства культуры РФ и Администрации Сочи. Казалось, зачем делать самостоятельный проект, если на фестивале уже есть Департамент народных инструментов с мастер-классами и гала-концертом участников? Но организаторы хотели создать новые условия для профессионального роста и творческого общения молодых музыкантов.

«Домра – инструмент, который сегодня развивается очень динамично, – рассказывает Екатерина Мочалова. – Когда я училась в Гнесинской академии, репертуар был совсем другим, да и домра звучала иначе. Тогда было невероятно думать, что будут написаны масштабные произведения с симфоническим оркестром, что домра будет звучать в лучших концертных залах… А сейчас это реальность, и лаборатория – лучший способ, чтобы это развитие продолжалось».

Программа лаборатории насыщенная и интересная. Организаторы решили не останавливаться на каком-то одном направлении, а охватить несколько разных: поработать и над текущим репертуаром участников, и объединить их в ансамбли, и обсудить вопрос переложений для домры, и исполнить новейшие сочинения композиторов, и собраться на конференции. И – обязательно – сделать финальный гала-концерт. Такой формат вызвал огромный интерес у исполнителей по всей стране: попасть в Сочи хотели 77 человек из 26 регионов. В итоговом списке участников оказались 16 человек, которые играют на малой, альтовой домрах и мандолине.

Наставниками лаборатории стали самые признанные мастера мира домры: народный артист России Михаил Горобцов, заслуженная артистка России Наталья Шкребко и сама Екатерина Мочалова. В каждой «мастерской» на протяжении трех дней кипела работа: ребята занимались с преподавателями и слушали друг друга.

Домра vs скрипка

Что сегодня играют домристы? Активное исполнение произведений современных композиторов сочетается с переложениями классического репертуара – в особенности скрипичного. Когда возникает вопрос об исполнении обработок, мнения разнятся: от самого категоричного «не надо играть то, что написано для другого инструмента» до доброжелательного «обязательно надо играть, но чтобы домра звучала как домра». Обсудить позиции скрипачей и домристов пригласили артиста ансамбля «Солисты Москвы», преподавателя Московской консерватории Кирилла Кравцова. Единодушно решили, что скрипичные произведения на домре (как и на других инструментах) играть можно и нужно. Вопрос лишь в том как.

Кирилл показывал, как сочинения звучат на скрипке, – и ребята искали похожие приемы на домре. Или, наоборот, намеренно уходили от подражания. Благодаря характерным особенностям инструмента – отсутствию смычка, призвука медиатора, длительности звучания – придать произведению уникальное звучание было не так сложно. Иногда скрипка и домра сливались в единое звучание, и получался гармоничный дуэт, который современным композиторам вполне можно взять на вооружение. Ведь запрос на создание новых произведений для домры огромный, и лаборатория не могла пройти мимо.

Быть первым во всем

Музыканты легко смогут понять степень ужаса, когда за несколько дней до выступления присылают ноты нового произведения. Еще страшнее, когда это только-только написанное сочинение, которое никогда нигде не звучало. И самое страшное, когда нет возможности взять в руки инструмент и начать заниматься. Не каждый исполнитель согласится на такое, но участники лаборатории трудностей не испугались. Произведения для домры-соло, специально написанные молодыми авторами из Департамента композиции, нашли своих первых исполнителей среди участников «Примы Домры» всего за три дня до встречи в Сочи.

Для обеих «сторон» такой опыт был впервые: композиторы еще не писали музыку для домры, а исполнители еще не играли только что созданные произведения. За день до читок домристы смогли позаниматься над интерпретацией с преподавателями. Это было полезно: наставники помогли прочитать замыслы между строк и подсказать, как лучше передать музыкальные образы. Сами композиторско-исполнительские читки прошли камерно, по-дружески, но с профессиональной серьезностью и дельными комментариями.

Кстати, среди исполнителей на домре тоже оказались молодые композиторы. Полина Буянина из Воронежа совсем скоро планирует завершить цикл этюдов-мгновений для домры. Причина их создания очень проста: когда Полина сталкивается с техническими сложностями на домре, она… пишет для себя этюд. Но помимо технической задачи, которую будет решать ее опус, каждое «мгновение» имеет свой образ.

Наталья Дроздова, участница департамента из Сибири, написала пьесу «Застывший испуг». Это шкала страха – от почти неслышных возгласов, когда лишь по телу проходит дрожь, до самого настоящего крика, когда сдерживаться становится невозможно. Кира Чапанова, студентка Нижегородского музыкального колледжа, – та самая героиня, которая учила только что присланные ноты в поезде, глазами, а затем за день собирала целостное звучание уже на домре. Несмотря на сроки, все получилось: и музыка, и исполнение произвели особое впечатление на преподавателей и коллег. А что самое важное, пьеса понравилась автору и принесла большое удовольствие исполнительнице. Девушки договорились, что после небольшой редактуры «Испуг» прозвучит в Нижнем Новгороде. Однако мировая премьера случилась раньше – на финальном концерте лаборатории.

Примы и премьеры домры

Кульминацией интенсива стал гала-концерт. Зал «Чайка» на Морвокзале – одна из самых красивых локаций в Сочи, и каждый февраль она наполняется голосами разных музыкальных инструментов. В этот вечер домра звучала особенно многолико: участники представили домру и сольно, и в ансамблях со своими наставниками. Бах и Витали, Вьетан и Делиб соседствовали с Шаловым и Броннером. А кроме малой домры в концерте были ее сочетания с «сестрами» – альтовой и басовой. Финалом вечера стал квартет Эльмира Низамова, в котором к Екатерине Мочаловой и Алине Илясовой присоединились два молодых преподавателя – Анна Семишова из Тамбова и Юлия Неверова из Москвы.

Будущее домры

Преподаватели приехали на фестиваль не просто так. Лаборатория стала не только площадкой для исполнительских экспериментов, но и местом профессионального диалога. «Наше сообщество все активнее пополняется молодыми специалистами. Мы очень ценим корифеев, выдающихся домристов, берем с них пример, но у каждого из нас уже свои взгляды, секреты работы. И это здорово, нужно обсуждать, делиться», – считает Екатерина Мочалова, которая в этом вопросе за дружбу, взаимообмен и совместное «крещендо». Поэтому в Сочи приехали и молодые преподаватели-домристы – специально для них в рамках лаборатории прошла конференция «Домра в современном музыкальном мире: идеи, проблемы, пути развития». География участников беседы широкая: Нижний Новгород, Донецк, Екатеринбург, Уфа, Москва, Минск. В каждом городе домра звучит и влюбляет в себя все больше слушателей.

Двойной праздник

Фестиваль в Сочи – это всегда праздник искусства и творческой дружбы. Тем ценнее встречать другие важные даты на берегу Черного моря. В день завершения творческой лаборатории, на финальном концерте Екатерина Мочалова отметила свой день рождения, встретив новый личный год на сцене, вместе с талантливыми и заряженными исполнителями, среди слушателей, которые полюбили звучание инструмента и выучили наконец его название. Домра – без «б», но с безусловным будущим, которое приближается с каждым новым проектом.

Екатерина Мочалова: Prima Domra – фестиваль русской домры и ее друзей

Роман Мударисов (труба), Государственный академический симфонический оркестр Республики Татарстан, художественный руководитель и главный дирижер – Александр Сладковский. Дирижер – Джереми Уолкер

Записано в Государственном Большом концертном зале имени Салиха Сайдашева (Казань) в 2024 году. Звукорежиссер – Павел Лаврененков

MEL CO 1625

Эльмир Низамов – современный композитор, который работает в разных жанрах, от академической до популярной театральной музыки, и везде одинаково успешен и востребован. Фирма «Мелодия», которая не раз сотрудничала с музыкантом, выпускает его новый альбом «Посвящение» – разные произведения с начала карьеры до сегодняшнего дня.

Творческая биография Эльмира Низамова выглядит так насыщенно и примечательно, что сложно представить, что все это успел один человек. В концертных залах звучат его крупные симфонические произведения, в театрах разных городов можно услышать его музыку к спектаклям, в Казани идут яркие мюзиклы на национальные сюжеты.

В альбом вошли семь сочинений разных лет, от студенческих проб до тех, которые специалисты называют самыми важными в нынешнем каталоге композитора. «Посвящение» показывает, как менялся музыкант, и в то же время подсвечивает основные черты его стиля. Музыкальный критик Сергей Уваров описывает это так: «Низамов нередко сближает [сферы, для которых пишет], наполняя “легкий” жанр элементами, типичными для филармонического репертуара, а в “серьезные” опусы перенося щедрый песенный мелодизм».

«Восточная рапсодия» – одно из первых сочинений Низамова, написанное 25 лет назад, и «Корабль-призрак» – первое большое симфоническое произведение, отражают ранний этап творчества композитора. Уже в этих пьесах заметны «красочность, зримость музыкального образа, тонкое переплетение “пряной” азиатской интонационности и классической европейской работы с материалом».

Национальную тему продолжает «Нардуган», где Эльмир Низамов взял за основу мотивы, напоминающие о необузданном языческом танце, старинном тюркском празднике. В этой вещи он – композитор современной татарской культуры, для которой важна местная идентичность и рефлексия о ней. А цикл «Сказочные картины» по мотивам русских, татарских и марийских сказаний показывает, как автор работает с аутентичным материалом, как он свободен в трактовках: например, превращает страшную легенду о ведьме в смешную сказку.

«Солнце всходит над Казанью» и «Посвящение» знакомят с сентиментальной стороной Низамова-мелодиста. Также в альбом вошло «Небесное движение» – главное на сегодня симфоническое полотно Эльмира Низамова, которое выиграло конкурс «Международная трибуна современной музыки» Международного совета по музыке ЮНЕСКО и Европейского вещательного союза.

Альбом записали музыканты Государственного академического симфонического оркестра республики Татарстан вместе с маэстро Джереми Уолкером.

Издание на сайте «Мелодии»

Apple Music, Яндекс.Музыка, Звук, VK Музыка

Начиная с 2022 года основными событиями проекта становились мировые балетные премьеры, сюжеты которых выстраивались вокруг человека – нередко персоны неординарной и незаурядной. Так, в течение почти трех сезонов сцена принадлежала прототипу фильма «Сплит» Билли Миллигану со всеми его двадцати четырьмя личностями, а в сезоне 2024 года главным событием фестиваля стала небезызвестная история научного гения Николы Теслы.

В этом году в рамках VIII Фестиваля современного балета #StagePlatforma на сцене Татарского академического театра оперы и балета была представлена одноактная постановка «Пуаро». Взяв за основу известный детективный роман Агаты Кристи «Пятеро поросят», команда проекта фактически изобрела новый жанр балета-расследования, не имеющего аналогов на мировой сцене.

Классический детектив – жанр сложный даже для литературы, нередко требующий от автора кропотливой работы и опытности, что уж говорить о балете, где трудности умножаются на два: как за сорок минут пластикой раскрыть запутанную историю давнего убийства? В «Пуаро» движения главных героев говорят больше, чем слова, без которых в спектакле, впрочем, не обошлось. По замыслу постановщика, хореографа Александра Сергеева, художника-постановщика Леонида Алексеева и руководителя проекта Олега Ивенко, в начале представления на экране возникает изображение молодой женщины, из монолога которой мы узнаем, что ее мать была некогда ложно обвинена в убийстве супруга. Думается, такое решение, введение персонажа-рассказчика, – один из самых действенных и быстрых способов погрузить зрителя в интригующую завязку. Вот только к воплощению самой идеи вербальности есть некоторые вопросы, а именно к четкости текста, который то ли из-за акустики зала и недостатков оборудования, то ли из-за дикции актрисы подчас сложно было воспринять на слух.

Каждая сцена и деталь постановки выдержаны в особой винтажной стилистике черно-белого немого кинематографа – от плавных переходов плоского экранного изображения в объемную картину, от броского появления главных персонажей с характерной для кинематографа XX века пластикой – до созданных Леонидом Алексеевым костюмов и декораций. В «Пуаро» нет и намека на пестрые краски, здесь лишь приглушенные оттенки, сохраняющие таинственную, интригующую обстановку.

На один вечер замкнутое сценическое пространство превратилось в настоящую объемную киноплощадку с тремя временными пространствами: белые стулья – настоящее, момент допроса главных персонажей; кремовые кресла – прошлое, из которого персонажи наблюдают за происходящим на сцене; небольшая возвышенность с софой и картиной, завораживающим портретом любовницы – момент смерти художника, с каждым рассказом обрастающий новыми подробностями и красками.

Между декорациями, словно тень, передвигается Эркюль Пуаро, внимательно следящий за рассказами главных героев и пытающийся отделить правду в их словах от лжи. Его роль блистательно сыграл сам Олег Ивенко. Двойственную натуру художника Эмиаса Крейла в премьерный день исполнил заслуженный артист Татарстана Антон Полодюк, раскрыв своего героя как истинного изменщика, манипулирующего чужими чувствами. А вот в интерпретации постановщика Александра Сергеева, выступавшего во второй фестивальный вечер, художник получился не столь надменным, сколько лиричным и смятенным.

Как и ранее, автором музыки к балету в рамках фестиваля #StagePlatforma стал заслуженный деятель искусств Республики Татарстан Эльмир Низамов, у которого за три года участия в проекте сложился отличный творческий тандем с Олегом Ивенко. Создавая партитуру «Пуаро», композитор обратился к небольшому инструментальному ансамблю: фортепиано (за ним в течение двух вечеров был сам автор), контрабас и ударные. Несмотря на камерный состав, Эльмиру Низамову с точностью удалось воплотить в музыке атмосферу Англии XX века: кабак с джазовой музыкой, приглушенным светом, поношенной мебелью, дымкой в воздухе и запахом табака.

Каждый персонаж в балете наделен собственным лейтмотивом, темой, раскрывающей основные черты его характера. Так, например, пленительная мелодия натурщицы Эльзы Грир дополняет ее томную, обольщающую хореографию (в первый вечер партию исполнила заслуженная артистка Татарстана Кристина Андреева-Захарова, во второй – Алина Фейзрахманова). Или же вымеренная словно по линейке тема Мередита Блэйка – друга Крейла и владельца лаборатории, перекликающаяся с такими же четкими движениями в исполнении Вагнера Карвальо.

Балеты, созданные в разные годы командой #StagePlatforma, – это результат честной кропотливой работы настоящих профессионалов, внесших особый вклад в развитие современной хореографии. Надеемся, что фестивальные постановки со временем выйдут за рамки проекта и будут ставиться на сцене чаще одного раза в год.

Гармония снаружи и внутри

При этом программа включала столько неожиданных и интересных находок, что на протяжении полутора часов цепко удерживала внимание зрителей. Самые интригующие фрагменты были связаны с приемами театрализации действия, оправдывая вторую составляющую гибридного определения программы как концерта-спектакля. Необычайно эффектно выглядел первый выход участников – мизансцена  с булгаковским Мастером в исполнении Петра Татарицкого, которую вместе с ним разыграли солистки концертной программы Екатерина Мочалова и Евгения Кривицкая, поднявшись из зала на сцену с желтыми цветами булгаковской Маргариты.

Подзаголовок «музыкально-драматическая фантазия» служит ключом к драматургической логике программы, в которой нет сюжета с его линейной направленностью, и все действие разворачивается как череда экспрессивных монологов главного героя о разных гранях любви и одновременно путешествие по эпохам. Он то прославляет Прекрасную Даму сонетами Петрарки, то страстно транслирует философию Дон Жуана строчками австрийского романтика Николауса Ленау, то пронзительно клянется стихами нашей современницы Карины Филипповой «Ваша Светлость», напоминая в этой сцене графа Резанова из рок-оперы «Юнона и Авось». Особой поэтической нитью спектакля становятся строки нашей талантливой современницы Анжелики Комиссаренко, которая специально для постановки создала несколько стихотворений: тема Луны и московского бала сатаны – как откровения мистического смысла действа.

И, как это обычно случается в судьбе романтического героя, чьи порывы не находят отклика, свое утешение он обретает в музыке. В данном случае – в звуках итальянской мандолины и ее русского аналога – домры. Образ двух этих родственных инструментов с грациозным станом и переливчатым теплым тембром становится музыкальным обобщением лирической героини. Такому восприятию отвечала и сама личность солистки Екатерины Мочаловой, чьи блестящие исполнительские качества, виртуозность, музыкальность, артистизм дополнены женским обаянием и красотой.

Образ вечности – еще один важный план музыкального повествования, за который здесь отвечала партия органа в исполнении Евгении Кривицкой, выступившей автором идеи концерта-спектакля. Величественное звучание «короля инструментов» уравновешивало экспрессию любовных экзерсисов так же, как «библейские» главы – лирическую сюжетную линию в романе Булгакова. Это касалось и тех музыкальных номеров, где орган выступал в диалоге в мандолиной и домрой, и особенно – сольных выступлений в разных частях программы («Преамбула» Бернардо Сабатини, «Офферторий» Доменико Циполи, Две пьесы для органа-часов Генделя).

В целом музыкальная часть программы была выстроена по сюитному принципу, следуя от опусов барочных мастеров к сочинениям наших современников, чередуя концертные номера с мелодекламационными сценами, одновременно обнаруживая скрытую внутреннюю трехчастность программы.

Музыкальным центром первого такого микроцикла, связанного преимущественно со светлыми образами сонетов Петрарки, становится лучезарный Концерт Антонио Вивальди для мандолины с оркестром (в переложении для мандолины и органа) – признанная мировая жемчужина репертуара для мандолины.

Во второй части кульминацией стало Concerto Grosso  в переложении для домры и органа современного казанского композитора Эльмира Низамова – блестящая стилизация, которую сам композитор назвал своим «признанием в любви великим мастерам прошлого».

Самой эклектичной и неожиданной в музыкальном плане оказалась третья часть концерта-спектакля. Здесь наряду с саундтреками Игоря Корнелюка к сериалу Владимира Бортко «Мастер и Маргарита» и Александра Зацепина к мультфильму «Тайна третьей планеты», выступавшими музыкальным фоном для мелодекламаций (в одном случае – о первой встрече главных героев булгаковского романа, во втором – монолога «Луна» Жана Ануя), звучали сочинения Александра Чайковского (Andante из Сонаты для домры и клавира) и Томазо Антонио Витали (Чакона для домры и органа). Величественная барочная Чакона с ее щемящей печалью и трагической риторикой остинатных повторений стала и музыкальной кульминацией, и драматургическим итогом программы.

Но не она венчала концерт-спектакль о Мастере и его Мандолине, а вынесенный в эпилог чеховский монолог «Надо жить». В контексте всего повествования он звучал в проникновенном исполнении Петра Татарицкого и как философское размышление о жизни, и напоминание о вечности. Вечности, которая говорила в этот вечер со зрителем языком не только слов, но и музыки.

«Камерная музыка – это, прежде всего, чувство, это диалог, – раскрыл концепцию фестиваля Сергей Пономарев. – Это не оркестр, когда мы все “хором” повторяем одинаковые ноты. Это возможность каждого высказаться о самом главном. И программу каждого концерта поэтому мы выбирали все вместе».

Первый вечер назывался «Мистерия барокко», и при свечах звучали произведения Иоганна Себастьяна Баха, Клаудио Монтеверди, Орландо ди Лассо и их современников; второй вечер – «Сказка ложь, да в ней намек» – включал в себя литературно-музыкальный спектакль «История солдата» Игоря Стравинского и сюиту «Сказочные образы» Олега Облова; третий вечер был отдан камерной музыке французских композиторов рубежа XIX-XX веков Мориса Равеля, Франсиса Пуленка и Клода Дебюсси и получил название «Торжество света». Последний концерт – «Искры современности» – прошел в сопровождении специально разработанной световой партитуры. Так организаторы решили напомнить казанцам об известном земляке – ученом, руководителе легендарного СКБ «Прометей» Булате Галееве. Это его стараниями в Казани в 1962 году впервые в мире была исполнена полная версия музыкальной поэмы Александра Скрябина «Прометей» со световой партией.

Отчасти из-за своего полуофициального статуса «Прометей» не был вписан в официальную историю медиаискусства. И тем не менее с 1964 года регулярно проходили публичные концерты на светомузыкальном инструменте «Кристалл». Это благодаря «Прометею» в Казани реализовывались проекты по световой архитектуре города. Время оказалось беспощадно к его инновациям. Время, но не благодарная память, сохранившая воспоминания о пылающей творчеством личности.

«Все началось с видеоинсталляции по картинам Павла Филонова, – уточнил Сергей Пономарев. – Ее создали молодые дизайнеры казанской студии мультимедиа ImpressIM пять лет тому назад. И мы тогда же решили совместить ее с музыкой Павла Карманова. Сейчас мы повторили этот опыт и дополнили его новым видеорядом для всей программы. За это взялась продюсер Ярослава Балянина и со своей командой за короткое время создала очень достойный контент».

Памятуя, что Булат Галеев с детства тяготел к абстрактным картинам, видеоиллюстраторы пластикой создали специфическое музыкальное впечатление для глаз – особый мелодический рисунок, не подвластный рационалистическому описанию.

Так «КваРЕтет» Павла Карманова, «Эскизы к “Закату”» Леонида Десятникова, Dixi Эльмира Низамова, «180 ударов в минуту» Йорга Видмана, Lux Aurumque Эрика Уитакера, Ubi Caritas Олы Гьейло и искусно аранжированная смесь мелодий Иоганна Себастьяна Баха под названием Bach’s Lunch обрели новые краски, причем в буквальном смысле.

Видеоинсталляция по мотивам творчества Павла Филонова – самого загадочного мастера русского авангарда – сопровождала эталонную минималистскую пьесу «КваРЕтет» недавно ушедшего в лучший из миров Павла Карманова, накануне XXI века переоткрывшего удовольствие от музыки как потока времени и ясных созвучий. Звуковые иллюзии и калейдоскопические узоры струнного «КваРЕтета» – две скрипки, альт и виолончель – удивительнейшим образом обогащали мистическую живопись Филонова. И наоборот, пророческие работы Филонова приоткрывали нам скрытый смысл «КваРЕтета».

А вот сюита «Эскизы к “Закату”» для симфонического оркестра, созданная Леонидом Десятниковым на основе музыки к фильму-фантазии Александра Зельдовича «Закат» на темы Исаака Бабеля, прозвучала в авторском переложении для скрипки, флейты, кларнета, контрабаса и фортепиано. Этот звуковой феномен Десятникова, где еврейская танцевальная мелодия «Семь-сорок» живет рядом с цитатой из Адажиетто Пятой симфонии Малера и пьесы Fratres Пярта, в блестящем исполнении квинтета, с ярким видеорядом и игрой света и цвета малоприспособленных для этого прожекторов концертного зала, стал безусловным хитом вечера, а пышные клезмерские извивы и щемящий стон скрипки в руках Марины Беговатовой позволили стать ей звездой фестивальных «Искр современности».

Разнообразие музыкальной палитры композиторов и исполнительская многогранность, показанные солистами хора и оркестра Театра оперы и балета имени Мусы Джалиля в четыре вечера, вряд ли позволят расставить по шкале «лучше/хуже» все увиденное и услышанное на фестивале. Каждый концерт был тем самым «ах!», ради которого и стоит жить в мире, состоящем в основном из печалей и утрат. Но этот последний концерт оказался самым эмоционально ударным.

И последнюю точку в нем – яркую, оптимистичную, взрывную – поставил Эльмир Низамов своим Dixi, что в переводе с латыни означает «Я сказал». Изначально семиминутную композицию исполняли четыре саксофона, фортепиано и ударные, но композитор уже несколько раз перекладывал музыку на разные составы, и в нынешнем концерте ее исполнили две скрипки, альт, виолончель и баян.

В этом произведении полифония достигает максимальной плотности, все здесь кружится вокруг ноты фа, она вибрирует, как пульс. Световая партитура под стать музыке: зубцы кардиограммы, футуристические волнообразные изгибы, переплетающиеся в причудливые узоры, стремительный поток неонового света, несущийся по желтым улицам города, засасывающая серебристо-мерцающая воронка времени… И слушая Dixi, вдруг осознаешь, что позади уже четверть XXI века, что мы и есть те самые новые люди, о которых мечтали фантасты, и что именно нам предсказано построить мир, в котором сказка наконец-то станет былью.

Однако, сколь бы ни благоприятными были условия для рождения той или иной идеи, всегда должен появиться тот, кто станет ее вдохновителем и сможет взять на себя решение организационных задач. Фестиваль нашел такового в лице талантливого и необычайно деятельного композитора Яна Круля. Будучи уроженцем Уфы и воспитанником Уральской консерватории, он вот уже четырнадцать лет живет и работает в одном из старейших сибирских городов. И на протяжении последних шести лет возглавляет Иркутское отделение Союза композиторов России.

Как отмечает Ян Леонидович, «идея создать в Иркутске собственный форум, где бы звучали и региональные композиторы, и авторы со всей страны, зрела уже давно». И, конечно же, она не нова. Так, в Красноярске стали традиционными Сибирский фестиваль современной музыки (в 2025 году пройдет уже шестой по счету) и «Красноярские премьеры», в Новосибирске – «Сибирские сезоны» и «Новая музыка Сибири», в Барнауле с 2021 года проводились «Дни Союза композиторов России в Алтайском крае», которые в последние два года обрели новый облик – «Покровские премьеры». Этот список пополнила «Точка света».

На вопрос о названии Ян Круль ответил, что его автором является иркутский поэт и журналист Артем Морс: «Оно очень точно передает главную идею фестиваля – объединить людей ради совместного восприятия нового искусства. Можно по-разному говорить о точке света, и, безусловно, у каждого она своя, но объединяющим фактором становится творчество. Поэтому мы предложили участникам выбрать произведение, которое соответствует названию фестиваля. Тем не менее, на мой взгляд, это пока скорее усилия по направлению к “точке света”, а не она сама, первый шаг, попытка найти единомышленников».

По мнению Круля, труд композитора – подвижнический, это всегда напряженная и кропотливая работа, поэтому главная миссия фестиваля – предоставить площадку для исполнения музыки современных композиторов и стимулировать их творчество.

Два концерта – камерный и симфонический – демонстрируют своего рода срез актуальной отечественной музыки. В программах нет ни одного случайного и проходящего произведения. В них представлено творчество как мэтров отечественной музыки, так и композиторов из Москвы, Уфы, Екатеринбурга, Новосибирска, Красноярска и Иркутска. Так, симфонический концерт открывался Адажио Альфреда Шнитке из балета «Эскизы», тем самым организаторы отдали дань 90-летнему юбилею композитора, который в этом году отмечается во всем мире. Первое отделение завершилось блистательной симфонической картиной «Стан Тамерлана» из оперы «Легенда о граде Ельце, деве Марии и Тамерлане» Александра Чайковского, председателя Совета Союза композиторов России. В финале симфонического вечера прозвучала «Тарантелла» Валерия Гаврилина из балета «Анюта». И нельзя не отметить необычайно высокое качество исполнения этих сочинений Губернаторским симфоническим оркестром Иркутской филармонии под управлением Ильи Дербилова.

В камерный концерт вошли двенадцать песен из цикла 24 прелюдий для фортепиано «Буковинские песни» одного из ярких представителей санкт-петербургской композиторской школы Леонида Десятникова в виртуозном исполнении пианиста Дмитрия Миллера. Включение этих разнохарактерных пьес, в которых проявились очевидные связи с песенно-танцевальными традициями и характерными мелодико-ритмическими оборотами западноукраинской бытовой музыки, оказалось весьма органичным для концертной программы. Ибо позволило обозначить важную образную сферу, объединившую целый ряд прозвучавших сочинений, взаимодействующую с национальными культурами. Это и Концертная фантазия для органа на бурятские темы «Шоно-батор» Глеба Никулина, блистательно исполненная Яной Юденковой, и уникальная по своему башкирскому колориту и композиционной логике фортепианная пьеса с мелодекламацией «Йашен» в авторской подаче композитора Тимура Исмагилова на текст стихотворения поэта Рашита Назарова. А кульминацией стали фрагменты из цикла для смешанного хора на народные тексты «Сандаловые четки» Дечебала Григоруцэ. Театр хоровой музыки Иркутской областной филармонии под руководством Ирины Михед покорил слушателей и своим высоким профессиональным уровнем, и яркой театрализованной манерой исполнения.

К этой же образной сфере относятся еще ряд композиций: это и оркестровая пьеса Яна Круля «Будамшу», воплощающая образ героя бурятской сказки, симфонические картины Эльмира Низамова (Казань), рисующие сказочных богатырей, поражающие мастерской оркестровкой и ярким национальным колоритом.

Помимо этого, выделяется и еще одна вполне определенная сквозная идея, пронизывающая как камерную, так и симфоническую программы. Она также связана с необходимостью сохранения самобытных национальных традиций. Ее появление весьма необычно и обусловлено работой над сборником «Сокровища древнерусской музыки из фондов иркутских библиотек» (расшифровки крюковых записей церковных песнопений и их обработки для хора), изданным в 2021 году и подготовленным музыковедом-медиевистом Анатолием Потапцевым и протодьяконом Антонием Смолиным.

«Озвучить иркутский крюк» (выражение Я. Круля) стало творческим посылом для создания произведений современными авторами. «Я верю, – подчеркивает композитор, – моя личная позиция, что музыка, обращенная к крюковой традиции, может быть современной!»

Неслучайно камерный концерт открывал Архиерейский мужской хор Иркутской епархии «Знамение» (регент – Трофим Поподько), в чьем исполнении прозвучали две обработки знаменных распевов – «Духовные мои братие» Марины Шмотовой (в свое время воспитанницы Иркутского колледжа) и «Богородичен» Яна Круля. Сдержанно-возвышенный стиль исполнения как нельзя более точно соответствовал художественному замыслу, связанному с погружением современного композитора в глубинные смыслы архаических источников.

Еще более интересной оказалась оркестровая версия интерпретации источника XVII века – «Поминание». Ян Круль представил его в виде диалога струнного оркестра, замещающего звучание хора, и виолончели соло (Константин Зуев), выступающей в роли дьякона. «В сборнике, – отмечает композитор, – в основном содержатся заупокойные тексты, но они очень светлые. Потому и музыка должна быть тоже просветленная. Казалось бы, внешне все очень просто, но в этой простоте я стремился добиться естественности и органичности». Думается, что именно в этом сочинении воплотилась авторская устремленность к достижению «точки света», так как оно завершается прозрачным звучанием виолончели в высоком регистре.

Особое место в программах занимали произведения, воплощающие многоликие образы природы и ее обитателей. Такова колоритная картина ночного леса в двухчастной композиции для саксофона и симфонического оркестра «Тайны дикого леса» Анастасии Беспаловой (Екатеринбург). Яркая, красочная оркестровая палитра воссоздает зримо-конкретную атмосферу постепенно разрастающегося звукового пространства, в котором безраздельно солировал Андрей Пухтий, виртуозно владеющий инструментом. Изобразительность имеет очевидную театральную природу, которая проявляется в игровой логике ритмо-интонационного развертывания, господствующей во второй части. Четыре волны нарастания завершаются мощным звуковым кластером, словно имитирующим совместный «рев» животных.

Иные по своему характеру фортепианная пьеса Яна Круля «Ночные птицы» (название заимствовано из романа норвежского писателя Турмуда Хаугена) и «Птичья гавань», вдохновленная личными впечатлениями автора, написанная для квартета флейт (Виктория Белякова, Алиса Семенова, Кристина Фалеева и Ксения Шагова). Композитор продемонстрировал мастерское владение всем многообразием фортепианной фактуры и знанием секретов флейтовой техники (по первому образованию он флейтист), воплощая в звучании многоликие переливы птичьих голосов.

Эта образная сфера еще более ярко претворилась в его симфонической картине «Чайка-необычайка», где ожила байкальская легенда о птице, тоскующей по родному Ледовитому океану с очаровательной и необыкновенно выразительной темой фугато у солирующей флейты.

Органично встраивается в мир пейзажной звукописи и пьеса «Дыхание земли» самой молодой участницы фестиваля, выпускницы Иркутского колледжа, ныне студентки Сибирского института искусств имени Дмитрия Хворостовского Дианы Кулаковой. Источником вдохновения для автора стала природа родного Байкала, породившая богатство звукоизобразительных оркестровых приемов, имитирующих щебет птиц, журчание ручья и др.

Интересно, что практически все сочинения концертных вечеров имеют программные заголовки. Среди них есть и те, которые используют более сложную в стилистическом отношении композиторскую технику и порой не столь конкретно, на первый взгляд, отражают название. Они привлекают в большей степени мастерством владения авторами многообразными современными приемами, необычными звуковыми находками, особым решением пространственно-временного континуума. Это и виртуозные пьесы для контрабаса соло – «Лестница» Тимура Исмагилова и «Сверчок» Яна Круля, «Изменения» для фортепиано Тимура Исмагилова, необычайно выразительный Вокализ для сопрано, скрипки и фортепиано и «Линеарность № 4» для симфонического оркестра Анастасии Кузнецовой (Иркутск), фортепианные этюды «Вопрос без ответа» и «Саркастическое танго» Анны Коханой (Иркутск). Каждое из них вносит свою важную краску в палитру фестиваля, придавая ей стилевую многомерность, дополненную благодаря точным и корректным пояснениям Элины Андриановой просветительской компонентой.

Отдельное место в симфоническом концерте заняло сочинение представителя молодого поколения уральских авторов Диниса Курбанова «Из глубин памяти», посвященное жертвам Хатыни. «Память, – говорит автор, – отражение нашей души. Она рвет человека на части, но в то же время согревает его изнутри. Душа, которая помнит не только страдания, но и любовь, всегда найдет путь к свету. “Из глубин памяти” – симфония о духовном пути нравственного очищения души в результате пережитых потрясений, о поиске точки света, сквозь которую открывается надежда на спасение».

Поиск точки света – очень точные по своей сути слова Диниса Курбанова органично смыкаются с главной идеей иркутского фестиваля! Можно с уверенностью сказать, что он состоялся, и очень хочется верить, что это только начало его долгого и яркого пути на сибирской земле.

ЕК Володя, это ваш первый опыт сочинения музыки для народных инструментов?

ВК Да. Этому предшествовало создание одного переложения для домры и органа, так что на момент создания собственной музыки у меня уже было некоторое представление о домре, о том, как для нее писать и сколь многообразны возможности инструмента всего с тремя струнами. Чакона сочинилась быстро, за десять дней была завершена основная часть работы, а затем, в несколько подходов, произведение дорабатывалось и «причесывалось». В этом мне сильно помогла моя коллега по Сочинской филармонии первая домра оркестра «Русский сувенир» Анна Мягкая. Собственно, на само сочинение для домры меня вдохновил наш уже несколько лет существующий дуэт с Аней.

ЕК Я немного запуталась. Ваша Чакона звучала в номинации «Домра и фортепиано», но написана она для домры с органом. Как так получилось?

ВК Про конкурс я узнал из двух источников: от директора нашей филармонии Валерии Анфиногеновой и от Ани Мягкой информация прилетела почти одновременно. Собственно, они меня и мотивировали отправить заявку на конкурс Prima Domra, на свой страх и риск, что называется, поскольку номинации «Домра и орган» не было, только «Домра и фортепиано». Честно говоря, я не ожидал, что Чакона пройдет в финал; но она там оказалась, и пианист Алексей Вакер совершил поистине достойный уважения поступок, саккомпанировав мое произведение на рояле, играя по трем строчкам вместо привычных пианистам двух. По сути, он выполнил за композитора часть его работы: исполнительскую адаптацию для другого инструмента. А домристка Мария Галанова прекрасно исполнила солирующую партию. В результате получилась интересная интерпретация, а премьера для домры и органа еще впереди – в Сочи нашим дуэтом с Анной Мягкой.

ЕК Как бы вы оценили уровень конкурса в целом?

ВК Я слушал почти всех и могу предметно согласиться с тем, что сказал председатель жюри Александр Чайковский перед объявлением результатов: уровень конкурса оказался очень сильным. Особенно меня впечатлила номинация «Домра и хор», и не только произведение будущего победителя конкурса Эльмира Низамова, но и несколько других. В номинации «Домра и фортепиано» обратили на себя внимание «Сцены из деревенской жизни» Артема Ананьева, которые в итоге были отмечены второй премией. Вообще, слушая других участников, я ловил себя на мысли, что, окажись я в составе жюри, мне было бы весьма непросто ранжировать для себя прозвучавшие в финале конкурса сочинения. Предполагаю, что разница в баллах между конкурсантами вполне могла оказаться минимальной.

ЕК Насколько помогает или мешает, когда у конкурса композиторов есть тематические условия – в данном случае связь с творчеством Державина или Поленова?

ВК Скажу честно, что эпиграф из стихотворения Державина «Видение Мурзы» был предписан к моей Чаконе уже после ее сочинения, на этапе формирования конкурсной заявки. Как минимум я ближе познакомился с творчеством Гавриила Романовича, когда искал созвучные моему произведению строки, что уже неплохо. Так что не мешает точно. Наверное, в некоторых случаях и помогает, например, когда композитор видит конкурсные условия и начинает сочинять то или иное произведение специально под них, и, если в условиях есть тематические связи с какими-то смежными видами искусства, это может придать дополнительный творческий импульс, задать определенное направление замыслу и фантазии композитора. С другой стороны, такие условия могут сократить потенциальное количество участников конкурса. Кажется, в случае с Prima Domra этого не произошло: из 67 заявок отобрали в финал 16 – довольно впечатляющие цифры для композиторского конкурса.

ЕК В вашей практике органиста приходилось ли выступать с домрой? Насколько вообще народные инструменты могут сочетаться с органом?

ВК Нашему дуэту с Анной Мягкой уже больше трех лет. Как мы с Аней шутим, в таком сочетании – домра и орган – нет ничего необычного. На самом деле, конечно, есть: сочетание органа с народными инструментами продолжает оставаться эксклюзивом. Кроме домры я часто играю с балалайкой, с артистом «Русского сувенира» Андреем Венниковым. Могу уверенно сказать, что соединение органа с балалайкой и домрой – удачная находка, даже только с акустической точки зрения: у наших инструментов разная природа звука – четкая струнно-щипковая атака народных инструментов поддерживается и обволакивается объемным звучанием органа.

Другой интересный вопрос – репертуар. Его диапазон у нас крайне широк, от переложений пьес, написанных непосредственно для домры и балалайки (Цыганков, Андреев, Шалов) до исполнения «бессмертной классики». Например, с Аней мы играем си-минорную сюиту Баха, а с Андреем – до-мажорный концерт Чимарозы. Внутри этого диапазона – никаких ограничений, кроме нашего вкуса и понимания того, какой репертуар «пойдет» на народных инструментах с органом, а какой – нет. «Пойдет» в нашей практике гораздо больше, вот теперь еще и мои собственные сочинения для домры «пошли», Чакона – не единственное. А еще в дуэте с домрой и балалайкой интересно то, что при удачно подобранной регистровке орган словно берет на себя функции аккомпанирующего народного оркестра, начинает звучать как народный оркестр. Когда получается так, художественный результат становится наиболее убедительным.

ЕК Наше интервью – это спецприз от Ассоциации музыкальных журналистов, критиков и музыковедов. Вы работаете в Сочинской филармонии. Насколько в вашем городе развито освещение концертной жизни?

ВК В Сочи ежегодно проводится Фестиваль органной музыки, в этом году уже в двадцать четвертый раз, я был участником последних семи и каждый раз наблюдал, как на пресс-конференциях неизменно собирался большой состав журналистов разных городских медиа. Артистов Сочинской филармонии часто приглашают участвовать в радио- и телеэфирах, где мы вместе с нашим директором Валерией Анфиногеновой рассказываем о концертной жизни нашего Дома (для многих из нас филармония является именно Домом), делимся планами и просто с удовольствием разговариваем о музыке. Так что концертная жизнь Сочи в городских медиа освещается весьма подробно. Кроме этого, в Сочи, как известно, регулярно проходят разные масштабные события, например, Зимний фестиваль искусств Юрия Башмета. Такие проекты привлекают внимание федеральных СМИ, и в связи с этим меня как сочинского музыканта очень радует, что упоминания о наших любимых концертных площадках – Зимнем театре и Зале органной и камерной музыки имени Алисы Дебольской – расходятся по всей нашей стране.

ЕВ Эльмир, поздравляю вас с премьерой органного концерта. Расскажите, есть ли у вас свой личный опыт игры на этом музыкальном инструменте?

ЭН Впервые орган я услышал раньше, чем начал ходить в музыкальную школу. В моем родном городе Ульяновске орган стоит в филармонии, и я очень часто посещал органные концерты с родителями и одноклассниками. В музыкальном училище я попал в класс к Ольге Владимировне Буровой – пианистке и композитору. Она была очень неравнодушна к органу: писала произведения, занималась на инструменте сама, брала консультации у концертирующих органистов. Поэтому еще до того, как поступить в консерваторию, этот инструмент заочно сопровождал мой музыкальный путь. На втором курсе Казанской консерватории я и сам начал заниматься игрой на органе под руководством Лады Владимировны Лабзиной, ныне главной органистки и хранительницы органа зала «Зарядье». Параллельно с этим начал сочинять свою органную музыку.

«Мелодия» представляет цифровой альбом с музыкой Эльмира Низамова к спектаклю «Люди»

ЕВ Первые опыты в ее написании были успешны?

ЭН Очень! Свое первое произведение, написанное на втором курсе, я отправил на Всероссийский конкурс на лучшее сочинение для органа. И стал лауреатом! Это была моя первая крупная победа на композиторском конкурсе. Я почувствовал, что орган будто бы меня принял. Во время учебы я иногда даже сам выступал на концертах, исполняя в том числе и свою музыку.

ЕВ Когда появилась идея создать концерт для органа с оркестром?

ЭН Такой замысел родился как раз в период обучения в консерватории. Я слушал разные органные концерты, написанные композиторами, и заложил идею создать свой. У меня так часто бывает: есть идея, но чтобы ее воплотить, нужно соединение многих факторов. И я ждал момента, когда моя абстрактная мысль о создании концерта, превратится во что-то конкретное. В итоге все сошлось: существующий в Казани органный фестиваль, победа в конкурсе Союза композиторов России «Ноты и квоты» Госоркестра Республики Татарстан, который блестяще осуществил премьеру, интерес куратора программы фестиваля Евгении Кривицкой, ставшей первой исполнительницей сочинения.

ЕВ И сразу возникла тема Великого шелкового пути?

ЭН Идея написать сочинение, связанное с историей о Великом шелковом пути, жила параллельно с идеей об органном концерте. У меня в голове много образов, названий, сюжетов, которые ждут своего часа превращения в музыку. Когда-то я планировал написать сюиту про Великий шелковый путь для оркестра, но поскольку возникла возможность добавить еще и орган, мне показалось это очень логичным. И выразительным: ведь орган – инструмент, который у нас ассоциируется с западноевропейской культурой, на котором играют сочинения Баха и Генделя, духовную и церковную музыку. А Великий шелковый путь – это образ загадочного Востока, путешествия, диалога культур. Тут сработала и ассоциация со словом орган – «Великий». В соборах, концертных залах он даже стоит величественно, что уж говорить о богатстве его звучания. И тема Великого шелкового пути очень хорошо резонирует в этом воплощении тоже.

ЕВ Орган и симфонический оркестр – это два самых крупных по звучанию самодостаточных «инструмента». Не так просто их соединить в единое целое. Как у вас это получилось?

ЭН Да, я это называю «два оркестра». Технически органный концерт создается так же, как и любое другое произведение для солирующего инструмента с оркестром. Но стоит сказать, что до этого момента у меня не было настоящих концертов – многочастных, с большим симфоническим составом. Это мой первый концерт – и сразу с органом. Когда я работал, представлял, что именно будет играть орган, а что – оркестр, где их стоит сопоставить, а где, наоборот, соединить, чтобы они звучали единым организмом. Для меня орган выступает в роли лидера оркестра, но при этом находится с ним в содружестве. Я не противопоставляю их друг другу. Орган – как еще одно обогащение тех музыкальных ресурсов, которыми уже владеет симфонический оркестр.

ЕВ Я знаю, что зимой вы ездили в Арабские Эмираты. Пусть это не та страна, через которую проходил Великий шелковый путь, но восточный колорит в ней силен. Вас эта поездка вдохновила?

ЭН Да, зимой как раз был разгар работы над концертом. Я доделывал оркестровку, пытался представить, как это будет звучать в реальности. И эта поездка стала очень символичной. Я не искал там прямых цитат, конкретного музыкального материала, чтобы привезти его с собой. Скорее были важны впечатления: например, я впервые оказался в настоящей пустыне.

ЕВ Премьера состоялась с огромным успехом. Я еще никогда не видела, чтобы зал так аплодировал после каждой части и действительно требовал исполнить что-то на бис. Что вы чувствуете после такого?

ЭН Я чувствую большую радость и удовлетворение. Это мое первое крупное сочинение для симфонического оркестра. Конечно, я писал для него раньше – но это были поэмы, картины, небольшие пьесы. А вот многочастных жанров еще не было. И оказалось, что это не так просто создать, это большая работа. И я очень горжусь, что смог это сделать. Мне кажется, самое главное для композиторов – чувствовать свое время. Ты пишешь так, как нравится тебе, как сам чувствуешь, как представляешь. Мне хочется, чтобы музыка захватывала, но я не могу быть уверен, что именно так случится на концерте. И когда в действительности мои ожидания совпадают с тем, что переживает слушатель, возникает чувство удовлетворения и композиторского куража.

Эльмир Низамов: Наша эпоха – время выдоха

ЕВ Когда нам ждать следующего исполнения «Великого шелкового пути»?

ЭН Сейчас обсуждается возможность исполнения органного концерта на фестивале современной музыки Concordia. Мне, безусловно, хочется, чтобы концерт исполняли и в других городах России. Хорошие органы есть не только в Москве и Санкт-Петербурге. А хорошие симфонические оркестры в случае чего могут приезжать с гастролями.

ЕВ Следующий органный фестиваль – юбилейный. Есть ли в ваших планах новое органное сочинение?

ЭН Я с удовольствием поучаствую в органном фестивале вновь, если будет такая возможность. Посмотрим, повторяться не хочется. Лишь надеюсь, что это точно будет что-нибудь интересное.

Пожалуй, главная особенность творчества Низамова – в его разнообразии. Композитор сочиняет в разных стилях (от авангарда до поп-музыки), разных жанрах (классических, эстрадных). Наконец, в его мелодике можно обнаружить как западноевропейские, так и восточные элементы. Порой что-то из этого выходит на передний план, порой же проявления разных культур образуют причудливый синтез. Концерт в Казани как раз продемонстрировал все вышеперечисленное, вдобавок еще и «перекинув мостик» между творчеством современного Низамова и тем, что он делал, будучи студентом консерватории.

Например, прозвучало произведение «У Стены Плача», созданное Эльмиром еще на втором курсе. Написать пьесу с еврейским тематизмом его попросила педагог по фортепиано Ольга Майорова, и сам автор ее затем неоднократно играл. Позже была сделана оркестровая версия, она и прозвучала в БКЗ. В этом сочинении как раз хорошо проявилось соединение восточного и европейского, но главное – стремление Низамова к непосредственной эмоциональности и мелодический дар. «У Стены Плача» – не про стену, конечно, а про человека, погруженного в молитву и о чем-то страстно просящего Бога.

Завершал же основную программу концерта тоже студенческий опус – DIXI («Я все сказал»), до сих пор одна из «фирменных» композиций Низамова, обошедшая множество сцен в самых разных инструментальных «одежках». Пожалуй, наиболее известен квартетный вариант. В данном случае Эльмир сделал оркестровку специально под La Primavera, задействовав не только струнные, но и фортепиано. В итоге звучание сочинения обрело особую плотность, насыщенность и масштаб. Токкатное моторное движение, лежащее в основе DIXI, становится здесь по-экспрессионистски угрожающим и оказывается удивительно созвучным именно нашим непростым временам, когда драматичные события сменяют друг друга с пугающей стремительностью.

Но в том и плюс хорошей музыки, что люди каждой эпохи могут найти в ней что-то свое, созвучное их чувствам. По большому счету, не так уж важно, что именно побудило четверокурсника Низамова в далеком 2010 году сочинить DIXI. Автор и не стремится это объяснять. Он все сказал самой музыкой. Кстати, сегодня Низамов сам преподает, более того – возглавляет кафедру композиции родного вуза. И для его нынешних студентов, посетивших концерт, это, вероятно, был вдохновляющий пример: кто знает, вдруг вещи, которые они приносят сегодня на занятия к педагогу, через десяток лет тоже будут звучать на их сольных творческих вечерах в главных залах страны?

Тем более, в случае с Низамовым включение в программу ранних сочинений – это не просто ностальгия и поклон учителям, но свидетельство верности самому себе. Резкого стилевого контраста с новейшими вещами мы не ощущаем. Нельзя сказать, что с годами Низамов стал писать сложнее или, наоборот, проще. И относительно недавнее Concerto grosso, открывавшее концерт, – тому пример. Явная стилизация под барокко в первой части и романтизм во второй здесь соседствует с авангардными приемами и (опять-таки!) восточными интонациями в стремительном финале, местами перекликающемся с тем же DIXI.

Интонационность классиков, только уже русских – Мусоргского, Шостаковича, – слышна и в музыке к спектаклю «Адәмнәр» («Люди»), посвященному трагической теме голода в 1920-х годах. Но Низамов вовсе не требует от публики музыковедческой оснащенности. Напротив, его театральная музыка, прозвучавшая на концерте (помимо фрагментов из «Адәмнәр» это еще Сюита для струнного оркестра, флейты, кларнета и клавесина «Мадина»), говорит со зрителем доступным языком и апеллирует напрямую к чувствам. И отсутствие собственно театрального действа, равно как и незнание сюжета, не мешает воспринимать перечисленные вещи. В саундтреках Низамова нет явной иллюстративности. Доказательство тому – «Человек с киноаппаратом» по мотивам одноименного фильма Дзиги Вертова. Вдохновившись конкретным эпизодом, автор создал обобщенное отражение конструктивистского духа этого авангардного шедевра. На творческом вечере опус звучал без кинопроекции, зато с участием двух перформеров – Марселя и Марии Нуриевых. Их пластические этюды разворачивались на фоне играющего оркестра и, подобно орнаменту, «оплетали» его со всех сторон.

Конечно, не обошлось и без песен. Сегодня для многих татарских меломанов Низамов в первую очередь автор хитов, которые звучат на стадионах и по республиканскому телевидению. В рамках творческого вечера эта сфера тоже была отражена, хотя и весьма деликатно, без того, что в академическом зале казалось бы чужеродным. Алина Шарипжанова исполнила такие композиции, как «Әнием хатирәсе», «Райские птицы», «Видения Айсылу», «Я живу на сцене» – в последнем номере певице аккомпанировал на рояле сам автор. Символический жест. Но самым трогательным моментом стал другой номер – колыбельная «Йокла, балам» («Спи, дитя»), сочиненная Эльмиром специально для Алины, когда у нее родился ребенок. Здесь ярче всего проявился мелодический дар Низамова и редкая способность к искренности и простоте.

А соединились обе линии – условно-эстрадная и классическая – в Концерте для губной гармоники и струнного оркестра, представленном с сопрано-саксофоном (Юрий Щербаков) и мелодикой вместо гармоники (Валерий Коротков). Такая интерпретация даже более явно, чем оригинал, демонстрирует парадоксальное сочетание традиций – восточной, западноевропейской и американской (блюз). Самое интересное, что в случае с Низамовым не приходится говорить о полистилистике, постмодернизме. Это не коллажность и игра, а естественное самовыражение и поиск нового универсального языка, сохраняющего при этом свою идентичность.

«Весь XX век композиторы очень много думали. Сейчас, напротив, период освобождения от всего этого. У человека вдох чередуется с выдохом. Вот и у человечества тоже. Наша эпоха – время выдоха», – говорил композитор в интервью из книги «Голос миллениалов», опубликованном также в «Музыкальной жизни». На концерте в конце декабря Эльмир Низамов предложил публике выдохнуть после тяжелейшего года вместе с ним.

Особое место в рамках форума занимает выступление Камерного хора Московской консерватории под руководством профессора Александра Соловьёва. Это не просто прославленный коллектив, а особый культурный феномен – своего рода творческое сообщество. Крепкая дружба связывает исполнителей со множеством композиторов России. Уникальное звучание хора, его филигранное мастерство вдохновляют на творчество, подсказывают музыкальные идеи, а иногда помогают и с выбором тем.

Все это хорошо известно, и тем не менее внушительный список композиторских имен в программе концерта поражал – более двадцати фамилий! Открывал вечер «Гимн граду Туле» одного из давних друзей Камерного хора Родиона Щедрина. Первое исполнение этого сочинения в Москве в версии для хора и органа было приурочено к 90-летию выдающегося композитора. Торжественное, даже помпезное звучание этой аранжировки было уместным, как и миниатюра Владислава Шевченко «Поклон» – приношение основателю коллектива народному артисту России Борису Тевлину, исполненное уже во втором отделении.

Данью памяти стали и некоторые другие концертные номера. К юбилею Давида Кривицкого (которому в этом году исполнилось бы 85 лет) в начале первого отделения явилась «Муза» («Когда я ночью жду ее прихода…») – один из десяти хоров на стихи Анны Ахматовой, составляющих цикл «Мне зрительницей быть не удавалось». Помимо всего прочего, это произведение служило замечательной презентацией четвертого сборника серии «Репертуар хормейстера XXI века». Выпущенный в свет издательством «Композитор», он целиком посвящен хоровому творчеству Кривицкого, открывая широкие перспективы для его изучения – в классах по дирижированию, чтению хоровых партитур, в музыковедческих исследованиях.

Слушая это сочинение, я думала о том, насколько необходимо сегодня возвращать долги нашему недавнему прошлому. Наследие мастера велико, а его музыка представлена в концертных программах недостаточно. В ряду исполненных премьер «Муза» нисколько не терялась. Напротив, авторам младшего поколения стоит поучиться чуткому отношению к поэтическому тексту, фирменному свойству творчества их коллеги: исполняя сложную декламационную партию, хор комментировал появление незримой Музы, а милая группа сопрано своими глиссандирующими интонациями словно приветствовала гостью – ее присутствие в зале было буквально ощутимым!..

На фоне многочисленных премьер присутствие в программе первого отделения сочинений таких мэтров композиторского цеха, как Валерий Кикта, Юрий Евграфов, Александр Клевицкий, Ефрем Подгайц, порадовало и в полной мере себя оправдало – лишний раз слушатели могли убедиться в том, что годы не властны над Божьим даром, а истинный талант не увядает. Словно подчеркивая эту мысль, концерт завершала популярнейшая песня Марка Фрадкина «А годы летят!..» в мастерской обработке Алексея Лёвина – пожелаем нашим старейшинам бодрости и творческого долголетия! Хорошо вписались в программу и сочинения духовной тематики: «Сия глаголет Господь» Игоря Корнелюка, «Свете тихий» Олеси Евстратовой, «Молитва» Эльмира Низамова вносили покой и умиротворение.

Обращало на себя внимание, что многие авторы, в том числе молодые, взялись за интерпретацию текстов поэтов-классиков – и русского, и советского периодов: «Ода в честь Петра Великого» Петра Корягина (слова Петра Вяземского), «Ангел» Сергея Мовчана (слова Ивана Бунина), «Всегда найдется женская рука» Эдуарда Фертельмейстера (слова Евгения Евтушенко), «Почему?» Елизаветы Маримон (слова Андрея Вознесенского), «Спасибо за то, что ты есть» Сергея Екимова (слова Андрея Дементьева). Запомнился финал первого отделения: упомянутое произведение Петра Корягина «раздалось» поистине эпично. Внушительный состав и несколько экспериментальный «микст»: орган (по сложившейся традиции концертов Камерного хора за пультом королевского инструмента была Евгения Кривицкая), валторна, литавры (Марат Баймухаметов). В совместном звучании с хором музыка «Оды» заполнила собой все пространство, без остатка. И Малого зала им было мало! Валторна Александра Болдыря прекрасно влилась в мощную хоровую массу, инструмент воспринимался как полноценный участник вокального коллектива.

Еще одно выделяющееся из общего ряда сочинение также не обошлось без участия клавишно-духового инструмента. В композиции Дмитрия Дианова «Вечернее размышление о Божием величестве при случае великого северного сияния» на слова Михаила Ломоносова суровый и мрачный инструмент заиграл новыми, в чем-то неожиданными красками (что, конечно, неудивительно, поскольку Дмитрий Валентинович преподает в консерватории класс органа и, как немногие, знает его скрытые возможности). При всем мастерстве хорового письма внимание приковывала именно инструментальная тема – сквозная, зыбко-вяжущая, по-своему волшебная; тонко и с большим проникновением в замысел автора ее вела Евгения Кривицкая.

Дмитрий Онищенко сочинил целый концерт для хора и фортепиано и даже поучаствовал в его исполнении как пианист. В чем-то, но отнюдь не в ущерб оригинальности, он пошел по стопам своего предшественника, большого мастера полистилистических коллажей Альфреда Шнитке. Будем надеяться, что автор когда-нибудь раскроет секрет своего сочинения и расскажет, как ему удалось создать такие будто бы до боли знакомые музыкальные темы, что появляются время от времени у фортепиано. При этом художественный итог вряд ли можно понять как состязание между певцами и пианистом: партия облигатного инструмента местами напоминала каденции, но звучала в основном лишь фоном массивной хоровой фактуре.

Завершающим аккордом всего вечера стала премьера патриотического диптиха: «Русскому солдату» Алины Небыковой на слова Ольги Фоминых и «Победа» Владимира Синенко на слова Нины Гречухиной. Уже не в первый раз в этом концертном сезоне Камерный хор заявляет свою патриотическую государственническую позицию. Доступность этих авторских мелодий публика оценила долгой овацией.

Пора, однако, отдать должное и подлинным героям вечера. Каменной выдержке Камерного хора можно только позавидовать. Находиться на сцене более двух с половиной часов и с такой отдачей отрабатывать концертную программу по силам лишь немногим коллективам. В огромной мере это заслуга Александра Соловьёва. Его профессиональная требовательность, идеи и творческие амбиции доходят до каждого музыканта. Особенно отмечу хрупкую женскую половину хора, которая мужественно справлялась со всеми трудностями; концентрация энергии была такова, что одна из исполнительниц физически не смогла устоять на ногах…

Нежное, сильное и проникновенное сопрано Марии Челмакиной укутывало слушателей. Легкое и невесомое сопрано Татьяны Николаевой добавляло скерцозный оттенок во всех ее партиях. Лирический, мягкий, но одновременно крепкий тенор Даниил Захватошин очаровывал своим чувственным исполнением. Будучи сильным лидером, Александр Соловьёв дает дорогу молодым. 21 ноября в Малом зале мы увидели новое поколение хормейстеров Камерного хора: Алексея Лёвина, Максима Пимонихина, Марию Челмакину, Тараса Ясенкова. Пусть годы этого талантливого поколения летят легко и быстро – к творческому расцвету в мирные времена.

Низамов – не охотник до парадоксов и на вопрос ведущей цикла Анны Виленской – для кого сочиняете? – четко отвечает: прежде всего для самого себя. Но чтобы понять, а что именно «для себя» ему бы хотелось создать, смотрит в окружающий мир: какой музыки, достойной, с его точки зрения, существования, не хватает во вселенной? Ведь настоящее рождение произведения происходит не тогда, когда оно складывается в сознании автора, и даже не тогда, когда ему находится заинтересованный исполнитель (хотя то важнейший момент, доказывающий, что композиторский труд затрачен не напрасно), а лишь когда происходит его публичная премьера. Это как первый крик ребенка, которого мало зачать и выносить, даже мало родить – нужно, чтобы он глотнул живого воздуха и громко заявил об этом миру.

«Громко заявил» – очень по-низамовски сказано. «Меня всегда крайне удивляло засилие на фестивалях современной музыки произведений невнятного звучания – шорохи, шепоты, скрипы… Мне не свойствен нюанс «меццо-форте». Я человек отчетливых и сильных чувств, люблю перепады и крайности: либо нежное пиано – либо полномасштабное форте». Что было доказано аудитории тут же, в первом отделении концерта исполнением одной из самых востребованных партитур композитора Dixi – этакой напористой токкаты, где от стержневого тона ответвляются все новые мотивы, пока полифония не достигает в кульминации максимальной плотности (в оригинале пьеса предназначена для четырех саксофонов, фортепиано и ударных, теперь же прозвучала в одной из обработок – для струнного оркестра и рояля). А контрастный полюс «нежнейшего пианиссимо» представили «Мольба» для струнных из драматического спектакля «Люди» (мне она показалась попыткой ответа на знаменитое Адажио Сэмюэля Барбера) и две вокальные миниатюры – вокализ «Видение Айсылу» (из музыки к драматическому спектаклю «Миркай и Айсылу») и романс «Райские птицы» с очаровательной имитацией птичьего пения совместными усилиями женского голоса, скрипок и рояля.

Яркая, ясно читаемая образность – одна из основ музыки Низамова. Однако легче всего узнается знакомое – а как у Эльмира обстоит дело с новизной? На эту мою реплику композитор философски заметил (он вообще прекрасно говорит – очень ценное, особенно для современного сочинителя, к тому же консерваторского педагога, каковым является Низамов, свойство): «Вы задали типичный вопрос европейца. На самом деле придумывание каждый раз чего-то принципиально небывалого – вовсе не универсальный закон искусства. Разве не менее, а может, даже более важно укоренение в традиции?». И в качестве художественного аргумента выдвинул свое Кончерто гроссо для скрипки, струнных и клавесина, сочиненное как оммаж столпам мировой музыки, прежде всего – мастерам барокко, которое Низамов особенно любит, а также Альфреду Шнитке, возродившему жанр «большого концерта» (т.е. концерта для ансамбля солистов с оркестром) в наше время. Хотя, замечу, от прямой стилизации эта партитура далека, неся на себе отголоски творчества Майкла Наймана, Людовико Эйнауди, прочих «новых классиков». И, конечно, интонационность здесь, как и в большинстве других работ Низамова, окрашена ненавязчивым, но ощутимым татарским колоритом, родным для композитора.

Понятность – категория языковая, и естественно, что музыку Низамов рассматривает как язык. Музыкальные звуки, какими бы абстрактными они ни казались неподготовленному слушателю, всегда имеют эмоциональное смысловое наполнение, и в этом отношении недавно выступившая на арену электронная музыка ничуть не менее осмысленна, чем романтизм с его проверенной столетиями «лексикой». Эльмир знает, о чем говорит – он прошел и искус авангарда, примерив на себя его «пугающую шкуру», и владеет приемами, как явиться публике «белым и пушистым». Оттого призывает ее не возлагать всю ответственность за контакт только на сочинителя: слушатель – столь же активный участник процесса. «Сталкиваясь с музыкой незнакомого стиля, представьте себе, – приводит он слова другого современного композитора Дмитрия Курляндского, – что вы – астронавт, приземлившийся на далекой планете, чьи жители обращаются к вам на незнакомом языке, и вы обязаны их понять, поскольку от этого зависит и ваша индивидуальная судьба, и вся ситуация в космосе…».

Самого Низамова интересует и весьма авангардное звукотворчество Курляндского, и достаточно традиционная симфоническая стилистика Ильи Демуцкого (автора балетов «Герой нашего времени», «Нуреев» и «Чайка» в Большом театре), и «новая простота» партитур Кузьмы Бодрова… В качестве же музыки, без которой его собственного творчества не было бы – именно такую, по традиции цикла «Я – композитор!», включают во второе отделение концерта – назвал партитуры Арканджело Корелли и Яниса Ксенакиса. После чего «Рождественский концерт» для скрипки с оркестром римского мастера XVII века погрузил нас в высокую атмосферу того самого барокко, а композиция Aurora одного из столпов мирового авангарда поразила способностью музыки передавать дух первозданной природы, одновременно являя образец высокоорганизованной звуковой материи.

Не буду лукавить – не все представленные партитуры Эльмира Низамова в равной степени меня восхитили. Подчас казалось, что его стремление к простоте перерастает в эксплуатацию упрощенности – например, в Кончерто гроссо, который на самом деле совсем не «гроссо», поскольку настоящая сольная партия здесь только одна – скрипичная (определение «Кончерто гроссо», как объяснил композитор, понадобилось ему лишь для отсылки к эпохе барокко), а миниатюрный формат большинства представленных пьес создал ощущение короткого композиторского дыхания.

Но судить на этой основе о всем творчестве Низамова было бы несправедливо. Есть у него и другая, гораздо более глубокая и проработанная музыка. Например, хоровая опера «Аллюки», пронизанная болью за умирающие языки малых народов России и заслуженно выдвинутая два года назад на «Золотую маску». С другой стороны, понимаю, что многое упирается в чисто физические возможности показа: так, вряд ли у устроителей была возможность привезти в Москву казанских исполнителей этой оперы – творческий центр «Алиф» и театр «Инклюзион». А вот шанс пригласить московский коллектив OpensoundOrchestra под руководством отличного скрипача и дирижера Станислава Малышева и чудесную молодую певицу Альбину Латипову нашелся – и за то Союзу композиторов России и продюсеру проекта Карине Абрамян большое спасибо.

Эльмир Низамов (ЭН) рассказал Сергею Уварову (СУ) о возвращении мелодий, устаревании концепций и удовольствии от дежавю. Проект проходит при поддержке Минкультуры России.

Это судьбоносное событие стало итогом серьезной дискуссии, которая началась благодаря реплике 34-летнего композитора из Казани Эльмира Низамова, который обратил внимание президента РФ на отсутствие в России юридически закрепленной профессии «композитор» и системной поддержки творческих людей, пишущих музыку. На страницах журнала «Музыкальная жизнь» в статье «Профессия композитор» высказались ректор РАМ имени Гнесиных Александр Рыжинский, художественный руководитель Московской филармонии, почетный председатель Совета Союза композиторов Александр Чайковский, тема активно обсуждалась музыкальным сообществом в социальных сетях.

Профессия «композитор»

На вопрос, какие сейчас надо предпринять шаги, генеральный директор Союза композиторов Карина Абрамян ответила так: «У нас есть несколько вариантов. Система, существовавшая в СССР, не соответствует запросам нашего времени. Главная задача не заказывать музыку в стол. Будем думать над оптимальным и взвешенным решением для индустрии. Благо, время есть. Такое домашнее задание на лето».

В качестве пилотного проекта Союз композиторов России уже запустил проект «Ноты и квоты»: программа направлена на поддержку современных авторов: исполнители (творческие коллективы, солисты) заказывают композитору сочинение, он выполняет творческий заказ и получает гонорар, а сочинение исполняется. Целевая аудитория – предельно широка: Подать заявку могут как солисты, ансамбли, хоры и оркестры, так и институции – филармонии, концертные залы, театры и даже фестивали. Прислать заявку необходимо до 01 июля 2021 года. Важно, что программа «Ноты и квоты» международная: подать заявку могут не только российские, но и иностранные артисты и коллективы.

Союз композиторов России объявляет программу творческого заказа «Ноты и квоты»