Это не больно События

Это не больно

Второй и, возможно, последний спектакль «Дәрдемәнд» в Казани

Герои нового татарского театра, объединение «Əлиф», отметили новоселье на площадке MOÑ, устроенной в новом корпусе Национальной библиотеки – великолепно выпотрошенном здании бывшего ленинского музея, где теперь залитая медицинским светом пустота, которую можно заполнить ­чем-нибудь прекрасным.

В конце ноября в фойе библиотеки сыграли спектакль «Дәрдемәнд». Персидское слово «опечаленный» (Google Translate относит его к татарскому языку и переводит как «это больно») – псевдоним промышленника, мецената и поэта Закира Рамиева. Стихи Дэрдменда не получили известности при жизни автора, умершего в 1921 году; считается, что он представлял альтернативу тому пути, по которому пошла национальная литература и который связан с именем Габдуллы Тукая, возведенного советской властью в ранг татарского Пушкина.

Посвящение Дэрдменду придумали режиссер Туфан Имамутдинов и хореограф Марсель Нуриев. Как в предыдущих работах, спектакле «Әлиф» и хоровой опере «Әллүки», героем спектакля они сделали умирающий язык, вместе с которым уходит культура, то есть понимание людьми самих себя. (Этому посвящен весь нынешний сезон в Татарстане: «Алфавит» был темой нынешней «Свияжск АРТели»; в сентябре в MOÑ сыграли одноименный спектакль-­концерт Бориса Павловича, где по-вавилонски столкнулись татарская и русская речь, а в ноябре на лаборатории «Языки памяти» там же читали старинные дневники на татарском.)

До сих пор «Дәрдемәнд» был показан один раз в августе 2019 года и вызвал скандал: по телу единственного занятого в спектакле танцовщика струилась кровь. Эффектный ход провоцировал разговоры о застоявшейся крови татарской культуры и предлагал заманчивые аллюзии на образы Христа, Святого Себастьяна или Петра Павленского. Разговоры в кулуарах вскрыли нечто иное: однажды после сеанса гирудотерапии Туфан Имамутдинов обнаружил, что кровь, точнее, сукровица, после снятия пиявок еще долго продолжает выступать, образуя на теле нечто вроде орнамента. То есть импульсом к постановке было то, что Виктор Шкловский в работе «Литература и кинематограф», вышедшей через два года после смерти Дэрдменда, обозначил формулой «Искусство – не надпись, а узор».

Спустя полтора года ясно, что повода для скандала нет, а кровь – самая несущественная деталь спектакля. Способны ли зрители признать в ней настоящую кровь, ведь экранная и сценическая культура сделала реки и лужи бутафорской красной жидкости обыденностью, нестрашной и вполне веселой? Если действительно способны, как это меняет восприятие действия? Важна не метафора, отчасти наивная, а только то, как исполнитель начинает ощущать собственное тело, как неудобство принуждает его к еще большей концентрации.

Исполнителя зовут Нурбек Батулла. Лет десять назад его можно было увидеть в местной опере танцующим с накладной лысиной в балете «Анюта»; потом он уехал в Петербург, выучился на драматического актера, вернулся в Казань, взял «Золотую Маску» за «Әлиф»; сейчас это главная фигура становящегося явления под названием «татарский современный танец». Его выход в «Дәрдемәнд» – импровизация. Каждая из ее частей связана с новым качеством телесной работы, целое построено в форме крещендо: сначала шаги вслепую, затем микродвижение, пауза как главный элемент танца, необходимость ощутить каждый сустав по отдельности, затем – ощутить их в связке друг с другом как единое тело и только тогда перейти к импульсивному движению, доводя себя до изнеможения, но почти не используя большое пространство. Приемы движения разнообразны, но на уровне фундамента обнаруживают себя выворотные позировки классического танца. Чем ближе к финалу, тем выше скорость и грубее соответствия музыке, которую иногда замещает озвученное дыхание.

Рустам Яваев, Эльмир Низамов, Туфан Имамутдинов

Образ Дэрдменда скрыт в самой идее танца на износ, в пластике нет узко понятого «национального» – как и в музыке, которую написал для спектакля Эльмир Низамов. Это струнное трио с репетитивной фактурой и той долей диссонанса, которую современный слушатель готов принять как должное: музыка намеренно отводит себе второй план, избегая экстремальных температур. Строфы Дэрдменда, которые поет на татарском контратенор Рустам Яваев, возникают, что остановки в пустыне: вокалист находится за спинами зрителей на хорах, выступая в старинном оперном амплуа «голоса с небес», хотя красивую идею снижает вынужденное микрофонное усиление (потом режиссер признался, что лучшим местом для спектакля видит католический храм).

Спектакль аскетичен и труден. Трудно прорываться к стихам Дэрдменда и пытаться уловить их новизну из скудных русских переводов; трудно собрать воедино составляющие, которые то и дело отслаиваются от поэзии и друг от друга. Есть множество деталей, осложняющих действие, становящихся его частью помимо воли авторов: «Дәрдемәнд» завис между разными типами представления, по дороге потеряв много художественной энергии.

Вокруг сияет белое фойе, из которого не ушел государственный мраморный пафос, а за спиной исполнителя – витринное окно, а в том окне – страна чудес, колесо обозрения с идиотически светящимся желтым смайликом и огни «Ак Барс Арены».

Под ногами танцовщика лежит в три полосы балетный линолеум, приклеенный к государственному белому полу скотчем.

Напротив этой нарочной площадки расположен партер, и в нарочно установленное время люди располагаются на стульях и ждут начала спектакля, а потом – его окончания.

Именно зазор между танцем и завершающими ритуалами, когда на две минуты установилась напряженная тишина, оказался главной частью спектакля: публика не получила привычного сигнала к аплодисментам, а распластанный на полу Нурбек не собирался вставать и кланяться в знак того, что предыдущие полчаса все было понарошку. Прекрасные две минуты, которых не дождешься в театрах и филармониях от слушателей, спешащих отбыть в гардероб.

Специфика спектакля не дает сказать, когда он будет дан в следующий раз; не исключено, что «Дәрдемәнд» не будет показан вовсе. Идея недолговечности, акт утери спектакля об ускользающем поэте и ускользающем языке как раз и обеспечит ему – спектаклю – недостающую завершенность.

Гусары – молчать! События

Гусары – молчать!

В Мариинском театре поселилась «Летучая мышь»

Спляшем, Фрида, спляшем! События

Спляшем, Фрида, спляшем!

Владимир Варнава поставил в Мариинском театре «Быка на крыше»

Сказка против эпидемии События

Сказка против эпидемии

Новую сценическую версию оперы «Ночь перед Рождеством» Н.

Королева беженцев События

Королева беженцев

Фестиваль «Золотая Маска» стартовал серией трехдневных показов оперы «Дидона и Эней» Пёрселла на Новой сцене Большого театра